Алиби не будет

По декрету Баксовнаркома дома активных контрреволюционеров были конфискованы. Во дворце Тагиева на Горчаковской разместились Чрезвычайная следственная комиссия и контрразведка при НКВД. Исламбеку Карабаглы, уполномоченному контрразведки, выделили большую комнату. Первые дни он чувствовал себя неловко в кабинете с лепным потолком, где на стенах резвились златокрылые пухлые амуры, а мягкое бархатное кресло располагало к отдыху. Потом привык. Привык не слышать торжественного боя огромных часов, не замечать раскосых, подозрительных глаз Будды, скрытого за стеклом секретера.

Зазвонил телефон. Исламбек узнал голос Джапаридзе.

— Спускайся. Машина ждет нас. К Шаумяну.

Всю дорогу до гостиницы «Континенталь» Алеша молчал, хмуро поглядывая по сторонам. Когда подошли к кабинету, он остановился. Потом медленно, как бы преодолевая внутреннее сопротивление, толкнул дверь.

Степан Георгиевич писал.

— Садитесь, товарищи. Я сейчас. — Он кончил и отложил лист.

— Плохо, — не садясь, сказал Джапаридзе. — Мы опять в кольце, Степан Георгиевич. Контра и вражеская агентура свирепствуют.

Шаумян вышел из-за стола, потеребил бородку и снова сел на место. Лицо его было грустно.

— Этого следовало ждать. Да вы садитесь, товарищи… Беда в том, что мы отрезаны от России. Саака пока нет. Чего он добился в Москве, неизвестно. Вот я и решил обо всем написать Ильичу. Будем биться.

— Я не о том, Степан Георгиевич. Армия создается, война идет. Но это открытый бой. А что делать с тайной агентурой англичан, французов, турок? Мы создали Чрезвычайную комиссию, кадры подобрали, а руководителя нет. Кто-то должен командовать.

— Успокойся, Алеша, — тихо произнес Шаумян. — Лучшей кандидатуры, чем Саак Мирзоевич, нет. Пока руководи сам. Знаю, тебе тяжело. А кому сейчас легко? Опирайся на испытанных товарищей. Кто в комиссии?

— Бехбуд Шахтахтинский, Буниат, Гамид, Исламбек, Садковский, Мазуров и другие. Хорошо бы поручить Мешади, но…

— Верно. Но… У него и так огромный участок. Что с ленкоранским мятежом?

— Остен-Сакен арестован и доставлен в Баку. Кое-что рассказал. На основе его показаний Исламбек произвел обыск в доме бывшего штабс-капитана Самойлова на Большой Чемберекендской. Обнаружили два ящика с бомбами, пулемет «Максим» с запасом лент. Словом, целый арсенал. Самойлов замкнулся, не назвал соучастников. На рассвете расстрелян.

— Правильно. Никакой пощады врагам Советской власти. Особенно монархистам. Молодец, товарищ Ислам.

— Стараемся, Степан Георгиевич. Но всего не предусмотришь. Вчера было покушение на товарища Алешу.

— Ах, оставь, Исламбек. Мы привычные.

Степан Георгиевич покачал головой и вздохнул.

— Трудно, друзья, очень трудно. Но надо выстоять. Обязательно.

Алеша встал и подошел к окну.

— Я опять по поводу Бичерахова, Степан Георгиевич. На допросе барон Остен-Сакен так и заявил, что это хитрая лиса. Утверждает, что в Хамадане видел Денстервиля, Баратова и Бичерахова вместе. Понимаешь, вместе. Совещались при закрытых дверях. Не понимаю, как вы можете ему доверять, публиковать в газете его лицемерные заверения. Он враг, Степан Георгиевич. Ему нельзя доверять.

— А я и не доверяю, Алеша. С чего ты взял?

— А как же вы его приглашаете к нам?

— Дорогой Алеша, другого выхода нет. Я отлично понимаю, что он не случайно гнет спину перед англичанами. Но есть и другое — он искренне ненавидит турок и немцев. А это уже много. Если мы разобьем янычар, то англичан просто не пустим в Баку. Насчет Бичерахова я писал Ленину. Ильич посоветовал проверить его в деле. А разговоры, друг мой, не доказательство. У нас, Алеша, нет выхода, приходится рисковать.

— Кстати, я привел Исламбека не для похвал. Он проштрафился. Прохлопал явку контрреволюционеров. Помнишь, Артур сообщил, что на квартире Светланы Ермаковой собираются всякие типы, что там явка эсеров и монархистов?

— Ну, помню. Кстати, Артур и мадемуазель Дюпо выехали?

— Да, они уже в Тифлисе, поступили в распоряжение Москвы.

— Так. Что же вы натворили, товарищ Исламбек?

— Говори по совести, — не глядя, буркнул Джапаридзе.

— Перестарался, товарищ Шаумян. — Исламбек поднялся, но Шаумян жестом усадил его. — Хотел выяснить, кто такая эта Светлана. Понимаете, занимаюсь домом, а не знаю, кто эта особа. Ну… Полез с расспросами. Грубо получилось, понимаю.

— И что? Узнали?

— Узнал, — вздохнул Исламбек. — Но теперь туда никто не приезжает.

— Генацвале, ты хочешь, чтобы после такого знакомства Светлана Ермакова принимала у себя контру? — усмехнулся Алеша. — Она небось дрожит от страха, вспоминая твои жгучие глаза.

— Виноват, Степан Георгиевич, заслуживаю наказания.

Шаумян подошел к нему, положил руку на плечо.

— Наказывать не станем. А вот носиться по городу на белом коне прекратите. Коня пока в запас. Отныне будете пешим чекистом. Задача — установить их вторую явку. Сумеете?

— Постараюсь, товарищ предсовнаркома.

— А вот как это сделать, продумайте с Алешей. На то у вас и контрразведка. Мы должны знать своих врагов не хуже, чем друзей. Кстати, Алеша, у меня был военный комендант Багдасар Авакян. Он сообщил, что в гостинице «Метрополь» собирались предприниматели «на преферанс» с каким-то приезжим субъектом. Займись, пожалуйста. Вызовите этого прохвоста Тер-Меликянца, владельца гостиницы. Поручите Исламбеку, пусть выяснит — кто гостил и что там происходило. Это важно. Чувствую, опять начинается возня. Тем более, что Тагианосов и Гукасов обижены.

— Займемся, Степан Георгиевич. А что делать с Остен-Сакеном?

— Признался в земных грехах?

— Откровенно заявил, что ненавидит Советскую власть. Она, дескать, лишила его земли.

— Ненавидит? — посерьезнел Шаумян. — А ты что хотел, чтобы Остен-Сакен нас обожал? Смотрите сами. Если согласен служить новой власти, как военспец — испытайте. А будет саботировать, по законам военного времени…

— Понятно.

Исламбек дважды прочел шифровку:

«…Из центра через Тифлис в Баку выехал некий Евгений Петрович Джунковский, кадет. Конспиративная кличка «Бурбон». Цель — организация заговора. Действует от имени эсеров и кадетов. Связи в Баку пока неизвестны. Устанавливаем. Проверьте Светлану. Барон».

— Опять Светлана, — с раздражением заметил Исламбек в виновато покосился на Джапаридзе.

— Что, чекист, растерялся?

— Какой из меня чекист, товарищ Алеша.