Алиби не будет

Бичерахов немного опасался первой встречи с Аветисовым. Но все пошло гладко — будто они продолжали разговор, прерванный совсем недавно.

— Меня интересует обстановка, — начал Бичерахов. — Можем мы остановить турок?

По хитрому взгляду и улыбке Аветисов уловил мысль.

— Зависит от того, на что делать ставку.

— Ставка самая крупная — Баку и Россия. А эти сожженные нивы, жертвы…

Он оборвал и протянул Аветисову пачку папирос.

— Закуривайте.

— Видите ли, Лазарь Федорович, Баку без губернии задохнется от голода. Россия отрезана.

— Ну и что? Нефть будет продолжать фонтанировать?

— Очевидно.

— То-то. Хэ-хе… Полковник учтите: я не враг России, но я холуем большевиков быть не собираюсь. Так сможем мы удержать фронт?

— Кратковременно — да, долго — нет.

— Понятно. Значит фронту нужны оружие, снаряжение, резервы, продовольствие. Как вы считаете, голубчик, Шаумян даст нам все необходимое?

— Для фронта не жалеют ничего.

— Вот и отлично. А каково наше положение сейчас?

— Кюрдамир в полукольце. Возможно полное окружение.

— Вот это уже не годится. Коль им так необходимо взять Кюрдамир, отдадим. Мне и вам он не нужен… — Бичерахов медленно прошелся по комнате, закончил. — Ночью начнем отход. В приказе сошлитесь на указание Корганова.

— Но ведь такого указания…

— Вы не получали? Верно. Оно у меня. Ясно, Аветисов?

— Ясно.

— Ну вот. Желаю успеха.

Вошел Джигитян, доложил о прибытии. Разговор длился еще час. Ночью войска без боя оставили Кюрдамир.

Бронепоезд № 2, которым командовал Николай Мудрый, стоял на станции Карабуджах. Утром к нему приехал Аветисов: распорядился отойти, сославшись на угрозу окружения.

Обстановку на фронте Мудрый знал не хуже Аветисова. Знал и приказ Баксовнаркома начать наступление. Поэтому он возмутился и решительно заявил, что выполнять приказ отказывается.

Трясясь от страха, Аветисов вернулся и доложил командующему:

— Лазарь Федорович, командир бронепоезда Мудрый выполнить указание штаба отказался. Он предлагает немедленно перейти в наступление, выбить противника из Кюрдамира и двигаться дальше.

— Вот как? — Бичерахов сдвинул брови, усмехнулся. — А что, он и в самом деле храбр?

— Боевой командир.

— Хорошо-с… Пригласите ко мне. Поговорим.

Штаб Бичерахов расположил на станции Сагири. Когда Аветисов ушел, командующий вызвал адъютанта Альхави, который был бесконечно предан атаману.

— Составьте депешу. «Предсовнаркома Шаумяну. Под натиском противника вынуждены отступить Сагири. Войска измучены. Необходима замена. Боезапасов нет. Продовольствие на исходе. Ждем помощи. Бичерахов». Все. Сейчас же отправьте.

Полковник Бичерахов приступил к осуществлению второго пункта программы — вытягиванию запасов из Баку.

Вскоре в штаб прибыл Мудрый. Командующий с любопытством взглянул на командира бронепоезда и сказал весело:

— Матрос? Ясно. Матросы — сплошь герои, смельчаки, бесконечно преданные делу революции. Ну, а мы что, голубчик, предатели?

Николай Мудрый, упрямо глядя в пол, сказал твердо:

— Я ничего подобного не говорил. Нужно наступать, на этом я настаиваю. Такова воля пролетариата.

— Вот как. Стало быть вы, голубчик, командующий, а я — Лазарь Бичерахов — ваш подчиненный. Так?

— Я ничего подобного не говорил.

В глазах войскового старшины блеснули веселые искорки. Вовсе он не собирался ссориться с командиром бронепоезда. Это была тактика. Он хитрил и делал свое дело. Улыбаясь, он подошел к командиру почти вплотную и спросил мягко:

— Слушай, Мудрый. Сколько Баксовнарком платит тебе за преданность делу революции?

— Я получаю, как все, семьсот рублей. И платят мне не за преданность, а за труд. Преданность деньгами не оплачивается.

— Хватает на жизнь?

— Не жалуюсь.

— И правильно. Для защиты революции мне нужны именно такие отважные люди. Назначаю тебя командиром всех бронепоездов. Будешь воевать за Россию. Заработок твой будет пять тысяч рублей николаевскими. Согласен?

Мудрый опешил. Он не сразу уловил смысл, но что-то в этом предложении настораживало.

— Это что же, служить я должен вам?

— Ну, а кому?

— Лично вам?

— Ну-да, я командующий.

— Командующий — вы. Это точно. Но у нас еще есть Корганов. А бронепоезд подчинен непосредственно Баксовнаркому — Шаумяну.

— А приказ Корганова?

— Какой? Я такого приказа не знаю.

— Так вот, Мудрый. Пока командую здесь я, ты будешь выполнять все мои распоряжения. Бронепоезд немедленно отведи верст на 6—7 от штаба. Освободи пути, мы ждем из Баку подкреплений. Обещаю, что первым в бой пойдешь ты. Ясно?

Летели дни. Войска не двигались. На станцию прибывали все новые эшелоны с оружием и продовольствием. Все это разгружалось на станции, но в части не попадало. Мудрый вместе с командиром красного батальона Суреном Мурадовым вновь поехал к Бичерахову. Надо было, наконец, решать вопрос о наступлении.

На сей раз командующий встретил их грубо. Кончал, размахивая бумагой:

— Стратеги! Знаете, на что вы меня подбиваете? Вот приказ Корганова. Отступаем. Иначе попадем в окружение и будем разбиты. — Он отошел от них, приказал Аветисову: — Грузите самое необходимое. Время поджимает. Мы обязаны отстоять Баку.

Мудрый и Мурадов долго стояли, ошалело глядя как эшелоны грузятся и уходят в тыл.

Разумеется, никакого приказа об отступлении не было. Казачий старшина блефовал, чтобы выиграть время. Части отходили к Баладжарам.

Понятно, это не могло пройти незамеченным. Аветисова срочно вызвали с фронта для дачи объяснений. Полковник прочел и покрылся холодным потом — на вызове стоял штамп Чрезвычайной комиссии.

Глава XIV.

Злодеяние

Борьба с внутренними врагами революции требовала огромного напряжения. В бывшем тагиевском дворце работа шла круглосуточно. Выезды оперативных групп, аресты, допросы, несколько часов сна и снова работа. Исламбек уже свыкся с этим режимом. Случалось, двое суток не смыкал глаз. Жизнь Бакинской Коммуны стала его жизнью.