Алиби не будет

В перехваченной разведчиками телеграмме генерал фон Лютцер доносил Людендорфу, что турецкие войска восточнее и юго-восточнее Александрополя были атакованы армянскими частями генерала Назарбекова, но атаки отбиты с большими потерями. Для движения на Баку обстановка весьма благоприятна, так как из России подкреплений нет, а турки наступают.

Степан Георгиевич прочел доклад Корганова и донесения Чрезвычайной комиссии. Походил по кабинету, обдумывая.

— Ну, дорогой Алеша, слушаю тебя. Мне очень хочется знать твое мнение.

Джапаридзе, сцепив пальцы, молчал.

— Иногда, Алеша, я забываю, каким бывает небо, забываю, что есть на свете тишина, музыка, смех. Самое печальное, что умные и образованные люди, с которыми мы имеем дело, не желают понимать простейших вещей. Мы думаем о судьбах революции, а они — об узко понятных национальных интересах.

— Не рабочие, не крестьяне.

— Разумеется, не они. В борьбе с национализмом, учит Ленин, лучшее средство — пролетарский интернационализм. В наших рядах сражаются за будущее Ваня Фиолетов, Алеша, Мешади, Саак… Эх, что говорить. — Степан Георгиевич потер ладонями виски и остановился у стола. — Вот, Алеша, Закавказский сейм — арена мировой борьбы с большевизмом: одно дерево с разными, но одинаково ядовитыми плодами. Ну, с Энвер-пашой ясно, он хочет захватить Закавказье, чтобы поставить мир перед фактом. Этот позорный поход не принесет ему славы. Его войска истощены и долго не продержатся. Хуже с германцами. Кайзеру для ведения воины нужна нефть. Ради этого он готов на любые авантюры. Не зря он предложил Грузии протекторат. И Жордания согласился. А предложение Ильича о союзе с Россией было отклонено. Трудно, Алеша. Очень трудно. Не понимаю, где Саак? Было же сообщение, что после встречи с Ильичей он выехал из Москвы.

— В России тоже не гладко. Курьерские поезда не ходят. Война, Степан Георгиевич.

Шаумян горько покачал головой.

— Все гладко и спокойно на том свете. А на этом… На войне, как на войне. Ты раздражен, Алеша?

Джапаридзе еще раз подивился внутреннему чутью Шаумяна.

— Как сказать… Вчера я совещался у себя в наркомате с Азизбековым и Чикало. Они считают, что надо усилить борьбу с контрой. Иначе не выдержим. Хотя бы этот заговор. Хорошо, раскрыли, — помог случай. А если бы не помог? Ты говоришь: раздражен… Мы слишком деликатны. Наши враги куда решительнее. «Арестовать Шаумяна» — и все.

— Алеша, не увлекайся, не пори горячку. Лобовая атака — средство опасное. Что вы предлагаете: репрессии? Владимир Ильич считает, что это крайнее средство. Понимаешь — крайнее? Когда все другие исчерпаны. Он настоятельно рекомендовал вести разумную и максимально гибкую позицию. Подождем Саака, он подробно докладывал Ленину. В такой момент особенно важен совет Ильича.

Джапаридзе отвел глаза.

— Ты же знаешь, против принципа я не возражаю. Но в каждом конкретном случае… Неужели, схватив врага за руку, мы будем бесконечно его укорять: «Ай, генацвале, как нехорошо. Я тебя прошу, пожалуйста, не надо». Ты, кстати, недавно читал лекцию о Парижской Коммуне. Можешь ты мне повторить, в чем причины ее гибели? — Алеша хитро взглянул на Шаумяна.

Шаумян улыбнулся.

— Охотно повторю. Парижская Коммуна с самого начала избрала неверную тактику: обороны, а не наступления, не использовала войска для разгрома сил контрреволюции, дала им возможность подтянуть резервы. Коммуна проявляла чрезмерную мягкость к врагам.

— Прекрасно, прекрасно. Продолжай, Степан Георгиевич.

— Ах, Алеша, тут ты ошибаешься. У Коммуны — и это главное — не было марксистской партии, не было опыта и такого великого вождя, как Владимир Ильич.

Алеша ждал.

— Если наркомат внутренних дел рассчитывает получить у меня согласие на систему репрессий, то напрасно. Вот тебе простые цифры. Из двухсот сорока депутатов Совдепа нас пятьдесят восемь. Это всего четверть. Остальные три четверти — меньшевики, эсеры, дашнаки и прочие. Я согласен, что по Тер-Каджарянцу, Айолло, Садовскому, Гюльдаханяну плачет тюрьма. Но, мой дорогой, есть и другие — честно заблуждающиеся, рабочие им верят. К тому же они депутаты, как и мы. Что же ты предлагаешь: арестовать три четверти Совдепа?

— Конечно, не всех.

— Отчего же, мой милый? Если говорить прямо — все они объективно помогают контрреволюции. Нет, Алеша. Нам нужны армия, хлеб, деньги. Это главное.

— А не кажется ли тебе, Степан Георгиевич, что когда-нибудь нас в этом упрекнут? Скажут, что Бакинская Коммуна не до конца использовала острое оружие диктатуры пролетариата?

— Тот, кто глубоко проанализирует ситуацию, так не скажет. И оставим будущее потомкам. Борьба с врагами возложена партией на тебя. Я убежден, что мы выдержим, если сумеем преодолеть временные трудности. И во всяком случае мы не отступим, если даже это будет стоить нам жизни.

Джапаридзе встал и заходил по кабинету. Слишком много он хотел сказать, мысли не укладывались в четкие фразы.

— Степан Георгиевич, на фронте неважно.

— Знаю, Алеша. К сожалению, основная масса войск состоит из армянских национальных частей. И все они находятся под влиянием Багратуни. Этого ловко маскирующегося холуя Керенского. Ничего не поделаешь… У нас один выход — ждать помощи Советской России. А врагов надо решительно и публично изобличать, чтобы выбить почву из-под их ног. Такое время, Алеша. Мы окружены. Во что бы то ни стало надо выиграть время. Время, понимаешь?

— Оттого, что понимаю, разве легче? Меньшевики и прочие ведут бешеную агитацию, а мы молчим.

— А ты не молчи. Не молчи. Надо мобилизовать весь пропагандистский аппарат, на происки врага отвечать умно и решительно. Кстати, нам еще надо подумать о Лазаре Бичерахове. В письме Ленину я сообщил, что председатель Энзелийского Ревкома Челепин характеризует Бичерахова положительно.

— А сообщение барона?

— И о нем я написал Ильичу. Бичерахову предложено прибыть в Баку для переговоров. Он согласился. Вот его телеграмма. — Степан Георгиевич взял со стола бланк. — Он пишет, что все условия, предложенные комиссаром Коргановым, готов выполнить. Спасение России видит в Советской власти. И всякое выступление против нее считает предательством. Что скажешь, Алеша?

— Скажу, что он лицемер и артист. Я ему не верю. Его брат Георгий воюет против Советской власти.