Алиби не будет

Модестов все отлично понял. Распоряжение об освобождении Хумар и Мешади Алескеровых, а также конюха было составлено в тот же день.

Исламбек и Ширвани, извещенные доктором Наримановым, были в назначенный час у тагиевской тюрьмы. Тяжело разъехались створки железных ворот. Вначале показалась плотно закутанная в чадру девушка. За ней плелся угрюмый отец. Попросив Ширвани взять фаэтон, Исламбек пошел за ними и на углу Верхне-Приютской, у магазина бакалейщика Бейбутова догнал старика.

— Добрый день, Мешади Алескер. Здравствуйте, Хумар-баджи.

Девушка откинула уголок чадры и хотела что-то сказать. Однако Мешади Алескер, взглянув на офицерский мундир незнакомца, грубо дернул дочь за руку. Исламбек сделал вид, что ничего не заметил.

— Мне поручено поздравить вас с освобождением из тюрьмы и отвезти домой.

Напуганный событиями последних дней Мешади Алескер недоверчиво взглянул на офицера и еще крепче сжал руку дочери.

— Покорно благодарю. Не извольте утруждать себя. С помощью аллаха мы доберемся сами.

И он потащил дочь за собой. Исламбек пожал плечами. Все шло не так, как он думал. Обидно, но что делать? У Мешади есть все основания не доверять человеку в форме офицера.

— Постой, отец! — просила Хумар. — Да остановись же. Этот военный очень похож на господина, который спас меня.

— Ты что говоришь? Вчера совсем другое говорила, распутница!

— Это он, понимаешь, он! Голос его… Только вот одежда другая.

Мешади Алескер вздохнул.

— Ничего. Если он добрый человек, не осудит меня и дом наш найдет. И дорогим гостем будет. Да ниспошлет ему аллах здоровья и счастья. Идем, Хумар, а то твоя бедная мать ослепла от слез.

Алигулу вызвал Исламбека в прихожую.

— Вас спрашивает какой-то рабочий. Говорит, вы велели ему зайти.

— Так впусти его! Это Аслан.

— Да-да, господин прапорщик! Это действительно я, — в приоткрытую дверь просунулось улыбающееся лицо Аслана. — Я за вами, — шепнул он. — Через час мы должны быть на месте. Хочет поговорить один человек…

— Кто?

Аслан состроил уморительную гримасу.

— Ни знаим, господин прапорщик! Мине пириказали, я сделил.

Исламбек смеялся. Улыбнулся даже Алигулу.

— Да ты, брат, настоящий артист! Тебе в театр…

— Театр сейчас будет, и еще какой! Возьми с собой что-нибудь пугающее.

— Сейчас, — Исламбек забежал в комнату, взял наган и предупредил Ширвани, что может задержаться. — Все, я готов. — И уже в фаэтоне:

— Куда мы едем?

— На Зубаловский промысел. Там сейчас Азизбеков и Тер-Габриэлян. В два собрание по колдоговору.

Погода была чудесная. После темноты парадного на них обрушились целые лавины искрящегося солнечного света. Они блаженно жмурились. Исламбек улыбнулся.

— Хорошо-то как!

— Хорошо, — кивнул Аслан и поторопил кучера: — Езжай быстрее.

Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

— Форменная благодать. И чего людям не хватает? Всего вдоволь: земли, воды, солнца… Живи так, чтоб и тебе хорошо и другим. А получается наоборот. Одни шашлык едят, другие круглый год зелень. Недавно был я у сестры в Шемахе. Дочь проведал. Так они целый день работают у хозяина не разгибаясь. То поле, то бахча, то хлев… А у самих есть нечего. Мудрейшая штука, оказывается, справедливость. С какой стороны бедный не зайдет, все не так выходит…

Рабочие собрались в тени старых раскидистых деревьев. Многие сидели прямо на жесткой траве, едва покрывавшей бурую землю. Ритмично постукивала качалка, отсасывая нефть.

— Ну, что, товарищи… Можно начинать? — Открыл собрание Тер-Габриэлян. — Времени мало. Предлагаю следующую повестку. Первое — обсуждение конфликтов вокруг коллективного договора. Второе — выступление товарища Азизбекова. Если возражений нет, приступим. Товарищи! Положение по колдоговору остается прежним. Нефтепромышленники умышленно тянут с его подписанием. Их главные возражения — восьмичасовый рабочий день и повышение зарплаты. Спорным остается и вопрос о сверхурочных. И это сейчас, когда цена среднего набора продуктов в рабочих кооперативных лавках возросла на двести процентов, а на рынках и в продуктовых магазинах — на четыреста.

В результате возникли тяжелые конфликты между рабочими и администрацией, которые кончались пока не в пользу рабочих. На некоторых промыслах и заводах хозяева стали действовать хитрее. Они не спорят по принципиальным вопросам, идут на мелкие уступки, подбрасывая рабочим полуобглоданную косточку. И некоторые ее подбирают! Ясно, чего добиваются хозяева. Они хотят нас разделить, вызвать разногласия. Помните, у Насреддина? Целый веник, как ни бились сломать, никто не смог, а вот по одной веточке… весь сломали. Эту политику поощряют «посредники» из эсеров и меньшевиков, возражающие против любого нажима на буржуазию. Недавно на митинге рабочих «Бакинского нефтяного общества» было принято решение, которое я хочу вам прочесть: «…заявляем в категорической форме г. г. нефтепромышленникам, что по первому призыву нашей комиссии по выработке колдоговора мы все, как один человек, станем грудью на защиту как комиссии, так и своих экономических требований. Мы заявляем, что дальше так жить невозможно!»

К Тер-Габриэляну подскочил невысокий рабочий.

— А разве возможно? Салаев моя фамилия. У меня пять детей. Работаю с утра до ночи и никто не скажет, что лопаюсь с жиру. Дети болеют, вечно голодные… Старший донашивает то, что уж мне стыдно носить, а младшие еще после него носят. Хлеб едим только ячменный, да и то пополам со жмыхом, травой и еще аллах знает с чем. Да и такого хлеба по осьмушке на брата. А купить, так за фунт выкладывай два рубля! Живем на Каспии, а рыбы почти не видим. Самому ловить некогда, а купить не на что. Хорошо хоть щавель, орехи, селедка ржавая выручают. Да что я вам рассказываю! Сами живете не лучше. Можно ли так жить? На девятнадцать рублей в месяц! Еще и эту зарплату урезают. А в лавках самые настоящие пауки сидят. Из долгов не вылезаем. Предлагаю присоединиться к резолюции наших товарищей из «Бакинского общества» и добавить, что больше молчать мы не будем. Хватит! — Салаев повернулся к управляющему промыслом: — Пора бы понять, господа, что и мы люди! Такие же люди… А-а! — Он махнул рукой и пошел на место.

Поднялся управляющий промыслом.

— Все это трогательно и я, конечно, доложу хозяину об ужасном положении семьи Салаева. Постараемся помочь.

— Не нужно мне вашей помощи! — вскочил Салаев. — Лучше примите наши условия, чтобы не пришлось нам самим помогать себе.