Алиби не будет

— Добрый вечер, Миля. — Эмилия вздрогнула, карандаш замер в руке. — Ислам, ты? — Она поцеловала его в лоб. — Боже, за кого я вышла замуж…

— За самого надежного в мире человека.

— Не знаю, когда и где этот человек спит и ест, и ест ли он вообще.

— Ест. У нас в казарме. Главное, как ты себя чувствуешь? Как наши ребята?

— Лиза хозяйничает, Генка гоняет по городу. С каким-то дружком продают нашу газету. Вечерами рассказывает городские сплетни и ждет тебя. Хочет помогать большевикам. Да, чуть не забыла. Вчера какой-то крестьянин принес продукты. От Ширвани.

— И письмо есть? — оживился Исламбек.

— Вот письма нет… Мне страшно за тебя, Ислам. По городу ползут слухи. Шабан Алибек поклялся отомстить тебе за брата.

— А я клянусь мстить им всем за вас всех! За муки народные, за подлость, за жестокость… Только сейчас заметил, как смешно торчат у тебя волосы над ушами. Ты похожа на тушканчика. Черт! Даже обнять тебя не могу. Редакция все-таки…

— Можешь, можешь. — Я сама тебя обниму. — Она прижалась к Исламбеку, медленно подняла глаза. Он увидел в них такую любовь и тоску, что сердце защемило.

— Очень прошу, не засиживайся здесь. Выбирайся пока светло и, пожалуйста, не ходи пешком. Бери извозчика, а Генка пусть встречает. На ночь крепче запирайте ворота я двери. Предупреди Али Гулу.

Старые настенные часы прохрипели четыре раза. Исламбек виновато взглянул на жену.

— Иди, милый. Я понимаю. Будь осторожен.

— Постараюсь, родная. — Уже уходя, он вспомнил. — Знаешь, кого к нам в отряд прислали сестрой милосердия? В жизни не догадаешься. Ютту.

— Вот молодец. Решилась.

— Я побежал. Но ты стала еще красивее.

— Иди. Мне вредно плакать. И не прощайся. Не хочу.

Он уходил, чувствуя ее взгляд. Она стояла, прижавшись к стеклу. Он заставил себя не оборачиваться и все равно видел ее кричащие от боли глаза и эти пушистые пряди…

Ютту встретила в отряде Хумар. На правах хозяйки провела по казарме, показала санитарную часть. Все было хорошо, пока она не заметила, как дружески новенькая разговаривает с командиром. Два дня все валилось у нее из рук. Наконец, она не выдержала. Путая русские слова с азербайджанскими и мучительно краснея, она спросила Ютту:

— Ты любишь господина Исламбека?

Ютта широко раскрыла глаза.

— Ты что? Вот чудачка.

— А почему нет? Он хороший человек. Ты не знаешь. Никто не знает. Он спас меня, никому не говорила, тебе расскажу. Хочешь? Только никому. Поклянись хлебом!

Умирая от любопытства, Ютта поклялась. Сбиваясь и поминутно краснея, девушка рассказала события той злополучной ночи.

— Вот такой человек господин Исламбек. — Хумар увидела в окно Исламбека и кинулась к двери.

— Подожди, Хумар. Ты спросила, люблю ли я Исламбека? Понимаешь, — она искала слова попроще, — я его уважаю, очень уважаю. Но любить его нельзя. У него есть жена.

Хумар вздрогнула.

— Жена? Как жена? У него нет жена…

— Есть, Хумар, — мягко сказала Ютта. — Жену зовут Эмилия Викторовна. Мы с ней подруги, понимаешь?

— Понимаю, — прошептала девушка, низко опустив голову.

Вошел Исламбек. Хумар скользнула мимо него во двор.

— Что с ней? — Он рассеянно потрогал стерилизатор, который Ютта успела раздобыть.

— Кажется, я допустила ошибку, командир. Я сказала Хумар, что у вас есть жена.

— Ну и что?

— Девушка очень расстроилась. А до этого все выясняла — люблю ли я вас.

Думая о своем, Исламбек машинально кивнул.

— Влюблена? Это хорошо. Но главное сейчас не это. Может быть, вас ждет ночью боевое крещение. Приготовьте все, что нужно, и побольше бинтов и йода.

— Хорошо, товарищ командир. Не беспокойтесь.

Карабаглы кивнул и вышел. Во дворе он еще раз столкнулся с Хумар. Она шла, низко опустив голову.

— В кого это она влюблена? Подожди, — он даже задержал шаг. — Кажется, Ютта сказала, что в меня. Этого еще не хватало…

Утром, вернувшись с патрулирования, Исламбек заглянул к Мешади Алескеру, чтобы поговорить с Хумар. Ее не оказалось, еще вчера вечером она с сестрой уехала в Балаханы.

— Зачем? Почему вы ее отпустили? — строго спросил Мешади Алескера.

Отец пожал плечами.

— Сам не понимаю. Говорит, хочу учиться в школе. Плакала… Может, правильно. Кто их сейчас поймет, молодых. Больше нашего знают.

В полдень Исламбека вызвали в комиссию по охране города. В кабинете Тер-Габриэляна сидел Сухарцев. Показав на кресло, Саак пододвинул пачку папирос.

— Слушай. Точно установлено, что грабежи организовал Степка Лалаев со своими маузеристами. Сегодня ночью он скрылся. Будто знает, негодяй, что твои ребята за ним охотятся.

— Это и меня беспокоит. Кто же мог предупредить? — нахмурился Карабаглы.

— Разве мало предателей? — отозвался Сухарцев.

— С этим разберемся, — перебил Тер-Габриэлян. — Наш человек пользуется доверием маузеристов из отряда Лалаева. Сейчас там верховодит некий Каро. Знаешь?

— Имел честь. Пока веселится…

— Даст бог, недолго ему веселиться, — вспыхнул Саак. — Этой ночью они готовят налет на дом Асланбека Имамалиева. Если это удастся, будет большой скандал. Асланбек — член мусаватской фракции Баксовдепа. Понятно?

— Понятно, товарищ Саак.

— В таком случае сегодня же ночью…

* * *

— Вай, аллах, вай, аллах, — причитала жена Асланбека. — С тех пор как в доме поставили этот проклятый звонок с трубкой, покоя нет. Только прилег человек отдохнуть…

Она вошла в гостиную. Асланбек сидел в кресле у висящего на стене телефона. Трубка болталась на проводе.

— Асланбек, ай киши, что с тобой?

— Где дочь? — вместо ответа крикнул он.

Несмотря на свой солидный возраст, он порывисто вскочил. Его тряс приступ астматического кашля. Ничего не объясняя, он хрипел:

— Дочь! Где дочь!

Руки рвали ворот, крутили пуговицы. По багровому лицу текли слезы.

— Дома девочка. Дома, азизим. Позволь доктора вызвать.

— Собирайся. Быстрее. Уезжайте в селение к родственникам. Твой брат проводит. Быстрее, говорю. Я потом, потом. — Он снова закашлялся.

Разве мог Асланбек сказать, что звонок был из комитета «Гуммет», что говорил с ним, купцом Асланбеком, сам доктор Нариманов. Посоветовал немедленно увезти из дома жену и дочь, а самому приехать в «Гуммет». Непонятно и страшно. Что плохого он сделал этой новой власти…