Алиби не будет

Глава V.Они могли рассчитаться

Глава V.

Они могли рассчитаться

Вход в ресторан «Тилипучури», на углу Молоканской и Большой Морской, ярко освещен. Здесь вечерами собирается избранная публика. Подкатывают автомобили и фаэтоны на специальных мягких рессорах. Швейцар автоматически распахивает дверь и кланяется, покачивая окладистой бородой. Сквозь открытую дверь выплескивается на серую от дождя улицу бравурная музыка. На несколько секунд становится светлее.

Предприимчивый хозяин ресторана Шалико сам встречал гостей, а особо почетных провожал до заказанного столика. «Тилипучури» славился изысканной кухней и высокими ценами. Соперники кусали локти, гадая, где этот шустрый грузин достает сверхдефицитные продукты. Злые языки уверяли, будто Шалико связан с контрабандистами.

Особое внимание хозяин уделял сегодня столику у расписной арки. За ним сидели трое: Степка Лалаев, очаровательная Лизабет Дюпо из «Дикой кошки» и Теймурбек Карабаглы.

Поразительно, думал Шалико, как ей удалось свести за одним столом таких врагов. Впрочем, в этой мадемуазель Дюпо все загадочно. Говорят, что никто из завсегдатаев «Дикой кошки» не может похвастаться ее благосклонностью. Рассказывают забавные истории о соперничестве городских кавалеров, ловких маневрах и длительной осаде. Дюпо слегка кокетничала, никого особо не выделяя и удерживая на расстоянии самых назойливых поклонников. Однако к Теймурбеку и Степке она явно благоволила. Это остановило многих. Не хотелось превращаться в мишень для этого сумасшедшего Лалаева или стать врагом мстительного Теймурбека, который становится все более значительной фигурой в определенных кругах.

Как опытный дипломат, Дюпо лавировала между двумя поклонниками. Оставаясь с Теймурбеком, она позволяла ему целовать руки. А на более серьезные предложения отвечала шуткой.

— Не надо торопись, дорогой. Я буду ваш, когда Баку не будет большевик.

Лалаева же она уверяла, что до встречи с ним была тайно помолвлена с Теймурбеком и не решается нарушить слово. Слегка подведенные зеленоватые глаза смотрели так нежно, что Лалаев, сдерживаясь, скрипел зубами. Случалось, что он на миг срывался, и тогда Лизабет, мурлыча самые нелепые, нежные слова, позволяла ему на мгновенье обнять себя. И тут же мягко выскальзывала из слабеющих рук.

— Дорогой Стьопа, — говорила она, касаясь его лица нежной ладошкой, — надо совсем немного ждать, совсем немного. Жизнь самь швирнет Тимурбека в сторона. Тогда ми будем двое… О, мой Стьопа!

Удерживая около себя двух таких кавалеров, Лизабет Дюпо не упускала при этом случая побывать у английского консула Мак-Доннеля, на званом вечере у французов, на концертах заезжих гастролеров. Все успевала эта необыкновенная и непонятная мадемуазель…

Стол, за которым они сидели в этот вечер, был сервирован на шесть персон. Лалаев ждал своего приятеля — маузериста Каро. Тот обещал привезти на ужин прима-балерину приезжего варьете и дочь капитана первого ранга Светлану Докучаеву.

«Пусть француженка видит, — думал он, — что Степка Лалаев не лыком шит. Есть и кроме нее красавицы».

Однако время шло, а гости не появлялись. Лалаев с наигранной веселостью понимал один бокал за другим. Изрядно выпивший Теймурбек мрачно косился на соседа. Сегодня ему досталось. По плану мусульманского национального совета утром из Елизаветполя прибыл штаб Дикой дивизии. Переезд готовился в строжайшей тайне, однако прямо на вокзале весь состав штаба был арестован — их явно ждали. Лишь чудом Теймурбеку удалось бежать. За вокзалом, в глухом тупике, его настиг брат. «Все, пропал. Этот не выпустит», — подумал Теймурбек, выхватывая маузер.

Брат подошел так близко, что оружие коснулось его кожанки. Теймурбек видел как пульсирует на лбу темная жилка, слышал дыхание. В неподвижных зрачках Исламбека прыгало его отражение. Вспомнил: так было, так уже было. В детстве, когда они цеплялись руками и ногами, сдвигали лбы, Теймурбек видел эту жилку и свое лицо в зрачках брата. Испуганная бабушка Назлы кричала: «Кыш! Кыш! Петухи! Поберегите силы для врагов». Разнимая, бабка щедро сыпала подзатыльники. Исламбек первым разжимал руки, и это почему-то безумно злило Теймурбека. Отпускал, будто подарок делал. Помнил ли это Исламбек?..

Они стояли друг против друга в глухом тупике. Преимущество было у Теймурбека — маузер на взводе. Пора, наконец, рассчитаться за все. Одно движение пальца…

— Ну, — услышал он спокойный голос брата. — Стреляй. За твоей спиной стена, я не могу убить тебя в мышеловке. — Он чуть отступил и пристально взглянул на Теймурбека. — Стреляй. Тебе хорошо заплатят в твоей мусаватской банде. Я помню, как ты орал на митинге: «Пусть придут немцы, французы, турки, только бы уничтожить большевиков». Неделю назад ты расстрелял семью железнодорожного обходчика. Жену и четверых детей. Молчишь? Я знал, что ты не сможешь убить меня. Потому что ты трус. Трус и ничтожество.

Он протянул руку, спокойно взял маузер и отбросил в сторону, Теймурбек молчал.

— Я мог бы убить тебя раньше, в спину, когда ты бежал. Но ты был моим братом, Теймурбек. Был, понимаешь.

Исламбек повернулся и пошел к вокзалу.

— Стой! — Теймурбек прицелился. Брат на мгновенье обернулся и пошел дальше. Шел он так спокойно, будто своей рукой вытряхнул патроны из маузера.

И он не выстрелил. Даже теперь, сквозь пьяный угар, виделось лицо брата: темные глаза, жилка на лбу. Что теперь осталось между ними, кроме ненависти? Кто кому подарил жизнь? Неотвязная эта мысль мешала ему ответить Лалаеву, подонку, кичившемуся родительским золотом.

Искоса поглядывая на них из-под длинных ресниц, Дюпо сравнивала. Один как грозовая туча. Другой — сияет, острит, почти всегда неудачно, рассказывает небылицы. При этом он совсем не так прост. Лалаев наполнил рюмки коньяком, подмигнул ей, обратился к Теймурбеку:

— Брось злиться, приятель. Смотри на жизнь веселее. Мудрец сказал: мы приходим в мир на время. Поэтому пей, гуляй, бери, что нравится. Рано или поздно всех нас ждет одно — двухметровая вечная квартира…

Глаза Степки смеялись, хотя он яростно ненавидел мусульман, а этого молодчика особенно. Он не забыл, как двенадцать лет назад, во время резни, толпа фанатиков ворвалась в дом отца — Балабека Лалаева. Задушила его, убила красавицу мать. Он поклялся тогда отомстить. Невыполненная эта клятва жгла ему душу. Он давно убрал бы Теймурбека, но чувствовал, что тогда потеряет француженку. Надо как-то иначе. Унизить. Напоить, что ли, до скотского состояния. Пусть мадемуазель повеселится, скажет свое милое «фи!».