Страница 11 из 260
Он подозрительно переводил взгляд с одного на другого, но Гиви весело подхватил братьев под руки.
— Пошли, пошли! Я готов самолично съесть быка, только бы в нем не было мелких косточек.
Часа через два, во время занятий верховой ездой, Церетели вызвали к начальнику школы. Еще через час Исламбек, встревоженный долгим отсутствием Гиви, отпросился у поручика, который вел занятия, и поспешил к штабному флигелю. Подбежал он в тот момент, когда жандармы выводили Гиви. Глаза их встретились, и Церетели, презрительно усмехнувшись, отвернулся. Стало сухо во рту. Мелькнула мысль: он считает…
Через день, в приказе по школе Исламбек встретил две фамилии.
«По причине политической неблагонадежности и за распространение крамольной литературы среди учащихся школы курсанта Церетели Г. А. отчислить».
И второе:
«За примерное поведение, верность царю и отечеству курсанту Карабаглы Теймурбеку объявить благодарность с предоставлением недельного отпуска».
— Подлец! — Исламбек кинулся на поиски брата. Но тот, не предупредив, уже отбыл в свой «краткосрочный» отпуск.
Через несколько недель их досрочно произвели в прапорщики…
Решительно толкнув дверь, Исламбек вошел в дышащий винным перегаром зал. Табачный дым, запахи зелени и жареного мяса, жующие рты, хохот, крики, ругань, музыка, снующие взад и вперед официанты — все это с непривычки ошеломляло.
Все столы были заняты. Лишь в конце зала Исламбек обнаружил маленький столик, за которым сидел представительный мужчина во фраке. Потягивая из бокала вино, он с интересом рассматривал публику.
— Милости прошу, — он кивнул и мягко улыбнулся. — Позвольте предложить вам это вино. Только здесь вы найдете настоящее марочное. Буду польщен, если вы не откажетесь составить мне компанию, господин поручик…
— Прапорщик, — поправил его Исламбек.
— Извините, сударь. Слабо разбираюсь в регалиях.
Вдруг он нахмурился. Исламбек перехватил его взгляд и обернулся. В дверях стоял толстый пьяный маузерист — тот, которого он недавно видел на Ольгинской.
— Пожаловала сама власть, — иронически вздохнул сосед. — А власть — хрупкая вещь! Разве ее можно давать в грубые руки… Впрочем, сегодня власть не дают, а берут. Берут те, у кого есть оружие.
Маузерист небрежно облапил хихикавшую девицу в коротком платье и чмокнул в губы.
— Гиде ты была, дочь шайтана? Цели ден ищу, с ног сбился. Ну-ка пашли. Пашли, Стьёпка ждет… Такой прелист! — Шлепнув девицу по заду, он подтолкнул ее к выходу.
— М-да, такие вот дела, господин прапорщик, — прокомментировал сосед. — Знамение времени! Иногда, уверяю вас, час равен целой жизни…
— Вы о чем?
— Мне довелось побывать в Тебризе. Столкнулся с любопытным явлением. Проституция там носит, представьте себе, вполне откровенный, узаконенный характер и именуется «Сийгя». А знаете, что это такое? — губы собеседника тронула усмешка. — Понравилась вам бабенка, можете заключить с ней брак на час, на день, на неделю. Представьте себе, даже если обе стороны семейные… Согласен — мерзко, но там хотя бы закон придумали. А у нас вообще творится черт знает что… Женщины хотят сбросить чадру, юноши бунтуют против закона предков. Совсем стыд потеряли. Кое-кто называет это свободой… — Он заглянул в холодные, трезвые глаза Исламбека.
— Откуда такое берется? Европа?! Но мы — Восток. У, нас свои обычаи, нравы. Если теперь разврат и пошлость считают демократией, то мусульмане должны дать ей бой. Не так ли, господин поручик?
— Прапорщик.
— Ах, не все ли равно, — качнул головой сосед. Допил остаток вина, причмокнул толстыми губами и доверительно наклонился к Исламбеку: — Вы с фронта? Как там дела?
— Как говорится, бои местного значения, — невесело улыбнулся Исламбек.
— Я так и думал. И фронт — не фронт! Кто командует человеческими судьбами? — Он пожал плечами. — Его превосходительство дашнак! Истинные же мусульмане позволяют им по вечерам лапать публичных девок, а с утра кричать — «Да здравствует революция!» Разве это не девальвация принципов, сударь?
Слушая, Исламбек пытался вспомнить, откуда знаком ему этот человек. И еще — пора было заказывать, он поискал глазами официанта. Сосед угадал его намерения.
— Понимаете, я большой гурман — это видно по моей комплектации, и поэтому на столе полно еды. Пожалуйста, угощайтесь! Будьте моим гостем. — Не дожидаясь ответа, он сам налил ему вина. — Простите, если докучаю. Но ваше лицо, — он вытер синим платком вспотевший лоб, — удивительно знакомо мне. Скажите, вы мусульманин и, наверно, из состоятельной семьи, не так ли?
— Наверно.
— Тогда позвольте представиться: Алигейдарбек Ширвани. Удивительный у нас город. Выйдешь из дому и обязательно столкнешься с кем-нибудь из знакомых. Но вы, господин офицер, не подумайте, что я здесь завсегдатай. Просто добропорядочный, несколько, признаться, растерявшийся интеллигент. — Ширвани грустно усмехнулся. — Таких теперь немало.
Исламбек вдруг вспомнил. Это же поэт Ширвани! Господи, как он изменился! Поседел, обрюзг, а был таким щеголем.
Ширвани словно угадал его мысли.
— Я был поэтом, пока вдохновенье жило в моей душе. А теперь… пью. И, представьте, нахожу в вине утешенье. В прошлом году я гостил у приятеля в Париже. Если бы я знал, что наш монарх слетит с трона и начнется такая вакханалия, ни за что не вернулся бы в Баку, в этот кромешный ад!
— Ад, говорите? Почему?
— О, господин офицер, побольше приглядывайтесь и поймете. В «Дикой кошке» относительно спокойно: еда, вино, музыка и очаровательная Лизабет Дюпо… А где-то льется кровь, во имя сильных мира сего. И опять расплачивается простой люд. — Он на мгновенье умолк. — В этом хаосе я только наблюдатель. Вы ешьте, а то я, кажется, заговорил вас… Что делать! Когда люди хватаются за оружие, им не до поэзии. Вы, вероятно, думаете, что перед вами просто болтун и скептик. Так?
Исламбек не ответил.
— Предпочитаете отмалчиваться? Видно вас не коснулись беды безвластия или, как сейчас модно, двоевластия?
— Ошибаетесь, господин Ширвани.
— Ах и вам досталось? — глаза собеседника округлились. — В таком случае пейте, господин офицер! В этом, пожалуй, единственное спасенье. Великий жизнелюб Хайям оправдывает вино. А вы волевой, если умеете сохранять спокойствие. Мне легче, когда пью. Вино туманит, дарит чувство освобождения, хоть на несколько часов. Пейте, прапорщик!
— Зачем? И что делать через несколько часов? Тогда и огуречный рассол не поможет…