Черный жемчуг

20. ГДЕ «ДОКТОР»?

Отпылала вечерняя заря. Сухая, изрезанная трещинами земля с редкими заплатами зелени поднималась к Разинской горе. В наступивших сумерках таинственно зиял вход в пещеру.

В небольшом домике, почти на самой окраине поселка Нефтепереработчиков, слабо светилось окно.

Не любил Федор Клоков яркого света, всегда лампу газетами прикрывал. В полупустой мрачноватой комнате он совсем не был похож на добродушного заведующего пищеблоком, над которым втихомолку посмеивались поварихи. Поглаживая подбородок, он хмуро разглядывал сидящего напротив Тер-Терова. Даже при слабом свете было видно, как осунулся Яшка, взгляд стал еще более тяжелым, угрюмым.

— В темноте сидим, — проворчал Яшка, глянув на Клокова. — Надоела темень… Света хочу, понимаешь, света.

— Может, завязать задумал? — спокойно спросил Клоков.

— Да что вы?! Мне завязать, что заново родиться. Поздно. — Яков вздохнул. — Ох, как поздно. По своей дурости искалечил, растоптал собственную жизнь.

Тяжелые глаза Клокова некоторое время словно ощупывали Яшку. Наконец, он растянул губы в улыбке:

— Так, значит, погулял. Не устала кобыла, что до Киева ходила?

— Кобыла? Не знаю. А я, как пес бездомный, избегался.

Яшка жадно потянулся к водке, опрокинул стакан, смачно захрустел огурцом и налил еще.

— Сдох, бобик, батя! Когда поезд к Баку подъезжал, втемяшилось в голову, а вдруг меня ждут на вокзале? Сошел в Кишлах и поперся пешочком. В пути, вижу, постовые идут. Думаю, не за моей ли душой? — Он усмехнулся невесело. — Ну, а здесь меня здорово искали?

— А ты думал, как? Пришлось мне грехи твои замаливать. Ну, да ничего. С поклону, говорят, голова не болит. У сестрицы твоей с обыском были. Но, ты не волнуйся. Порядок. Я сумел предупредить ее. Промахнулись фараоны.

— А я не волнуюсь, — Яшка махнул рукой. — Она, как кошка, всегда вывернется.

— Это хорошо, что не волнуешься. Есть один план, Яша.

Тер-Теров поставил на стол поднятый стакан.

— Опять дело? Избавь, батя. Износился, пойми, износился.

— Ну, ты пей, пей, Яша. Потом о деле поговорим.

Некоторое время слышно было, как чавкает Яшка, как стучит о стакан горлышко бутылки.

— Не о том думаешь, — возобновил разговор Клоков. — Никаких «мокрых» дел не будет. Новое дело начнем, интеллигентное. Валюта… Ну, еще кое-что. С иностранцами будем дело иметь. Я думаю, по душе тебе придется, Яша, а? Надобно ожерелье-то забрать у сестрички. Все-таки — это улика. Выдаст она нас. Должен тебе сказать, что женщины в нашем деле не годятся. Все выложит, как пить дать.

Яков задумчиво покачал головой. Захмелевшие глаза его, не мигая, смотрели в пустоту, куда-то мимо Клокова. Что он там видел, Яшка? Дороги, вокзалы, чужие углы? Угар бесшабашных разгулов, жесткие спины конвоиров, глухие таежные углы с мерзким комариным звоном? Или мальчонку, что всю дорогу в поезде просидел у Яшки на коленях? Макушка его, белобрысая, пахла так, как пахнет пригретое солнцем сено. «Дите, оно доброго человека признает», — не уставала повторять бабка, ехавшая с внуком к сыну нефтянику. А прощаться стали, пацан все кричал Яшке: «Дяденька-а-а, обещал ты… к на-а-ам. Остров Артема называется. Смотри-и, обеща-а-ал…» Впервые захотелось Яшке податься к теплым апшеронским пляжам. На песок. Походить, не таясь, под солнцем. И чтоб пацан этот был рядом. Но разве он может? За каждым шагом следят. Знает Яков, что слишком много напакостил. Расплата ходит следом. А старик что-то опять задумал. Неладное задумал. Эх, зря он тогда сошелся с ним, попался на удочку. Яшка отлично понимает, в чем заключалась его первая и роковая ошибка.

— Так, как же, Яша? — тяжелая рука опустилась на Яшкино плечо. — Деньги большие будут. Валюта… Рискнем, а?

— Какая валюта, старик? — Яшка вывернул свое плечо из-под будто присосавшейся руки. — Не забывай… Другая у меня профессия. Вор я, слышишь? Уголовник. Чихал на твоих иностранцев. Не хочу. Еще шпионаж пришьют. Госу-дар-ствен-ное дело… И вообще.

Клоков встал. Побагровел.

— А убивать работников милиции, это как, не государственное дело? Иди, доказывай теперь, что не в него метил ты, Яша. А в девку свою. Подлюгу. И меня чуть не запорол. Сегодня я едва унес ноги. Ясно?

«Султан» с силой сжал уже пустую бутылку.

— Слушай, старик, не трожь ты ее. Даже словами не трожь! Это я могу ее по-всякому. А больше никто. Не смей!

— Вот ты как заговорил, Яшенька? — Клоков с неподдельным интересом уставился на собеседника.

— И не попрекай ты меня, — перебил Яшка, — ты сам пришел тогда на подмогу, спрятал. Я не знал. На том и спасибо. А на новое дело не толкай…

— Я не толкаю. Сам выйдешь, — жестко сказал Клоков. — У тебя нет другой дороги, «Султан». Или со мной, или…

— Или?

Яков резко обернулся и вздрогнул. Губы его беззвучно зашевелились…

Акперов возвратился домой во втором часу ночи. Пери-ханум дремала, Марита сидела за столом и перелистывала книгу. Увидев Заура, она подошла, помогла снять пиджак.

— Почему не спишь, Мари? — спросил он.

— Привыкаю. — Она вскинула озорной взгляд.

— О, дорогая, так дело не пойдет. Супруга оперативного работника должна быть хладнокровна и выдержана, как хирург. Запомни это!

— Но ты же болен еще, милый.

— Я здоров, как бык. Никогда не думай обо мне с беспокойством. Поняла? Со мной никогда ничего не случится, я точно знаю. Вот скоро поедем в Москву… — Заур поцеловал ее в щеку. — А теперь спать. Спать крепким сном. — Мама! — он позвал Пери-ханум. Та вздрогнула и поднялась с тахты.

— Вернулся? Ничего-ничего, я завтра же все расскажу Сергею Николаевичу. И Хосрову Амировичу пожалуюсь.

Заур опустился на стул, и тот жалобно скрипнул под его тяжелым телом.

— Мама, неужели ты и в самом деле сделаешь это? Ну, скажи, что ты пошутила.

— Ну да. Буду я шутить! Сейчас ты женатый человек, у тебя семья. Хватит…

Они лежали рядом, в одной постели, и рука Мариты мягко ворошила седеющие волосы мужа. Сон не шел. Заур осторожно провел рукой по щеке Мариты.

— Сколько я шел к тебе… Никогда не думал, что эта ночь так дорого достанется нам.

Она уткнулась лицом в его плечо. Он дотронулся губами до ее лба, вдохнул запах волос. Она приподняла голову, пристально посмотрела на него.

— Ты знаешь, все эти годы я жила в тайной тревоге. Не верила, что мы будем вместе, не верила. И так все внезапно! Я твоя жена… Может быть, мне все это приснилось?