Черный жемчуг

О ранении сына Пери-ханум сообщили только утром. Пришлось долго успокаивать ее, убеждать, что опасности уже нет. Сергей Николаевич сам встретил ее у входа и проводил в палату. По коридору из конца в конец нервно ходила Эра Гончарова. Она и на этот раз оказалась невольной виновницей кровопролития. Заур несколько раз просил ее уйти домой, убеждал, что в своей ошибке виноват он один. Но Эра не могла уйти, она то оправдывалась перед майором, то убегала плакать в коридор.

В палате царила тишина. Седая голова Пери-ханум низко склонилась к изголовью сына, она беззвучно плакала. Плечи ее, как опущенные крылья, зябко дрожали под черным платком. Ирина осторожно обняла ее. Она хотела что-то сказать Пери-ханум, но в это время Заур приподнял голову.

— Что, родной мой? — встрепенулась мать.

— Плохо получилось, ана-джан, но ничего, — тихо сказал Акперов, — ты держись. Ты не плачь надо мной…

Сергей Николаевич взял его руку, нащупал пульс, поманил жестом Ирину.

— Всем придется уйти. Нужно переливание. Выводи мать.

В коридоре Пери-ханум уткнулась в плечо Ирины.

— Чувствовало мое сердце — что-то случится с ним. Это же не работа. Сколько можно? День и ночь, день и ночь. Дорогу домой забыл. Выбрал себе такое дело! Каждый раз, как не придет к ночи, все глаза выплачу. Я же все понимаю — какие там «совещания»! А придет — улыбаюсь, не любит, когда плачу, все шутит «лучше уж побей меня»… Мой маленький, мой родной.

— Не надо расстраиваться. Все будет хорошо. Вот увидите, — успокаивала ее Ирина. — Сергей говорит, что дня три — четыре…

Пери-ханум утихла. Ей так нужна была поддержка в эти минуты!

Самолет дополнительного рейса прибыл в Баку в четыре часа. Едва успели подать трап и открыть дверь, как Эдуард и Марита сбежали вниз. Они дорожили каждой минутой. Получив чемоданы, они бросились к стоянке такси.

— Дорогой, нам срочно в город! — заглянул в окошко «Волги» Эдуард.

— Сколько вас? — сквозь дрему спросил шофер.

— Двое.

— Не могу, машина маршрутная. Надо четыре человека.

Эдуард заметил, как мучительно закусила губу Марита.

— Я плачу за рейс. Вези! Только, давай, жми вовсю!

Стрелка спидометра будто приклеилась к цифре 100. «Волга» мчалась, жадно заглатывая километры серого асфальта. Позади остались Ени Сураханы, начался подъем к Московскому поселку. Марита забилась в угол. Ее слегка лихорадило. Ветер высвистывал в ушах, бился в спутанных прядях волос. Мысли, одна тревожней другой, лезли в голову. Она кусала губы, до боли сжимала кулаки. Не о такой встрече мечтала Марита.

Агавелов был внешне спокоен, только все время подгонял шофера — давай, давай!

— Мы заедем в райотдел, оставим чемоданы, потом к больному. Хорошо? — сказал он Марите.

На дорогу ушло меньше получаса. У здания милиции «Волга» остановилась. Марита сидела в машине, пока Эдуард выносил чемоданы. В голове шумело после полета, хотелось пить. Наконец Агавелов сел, захлопнул дверцу.

— Давай к больнице Семашко, дорогой… В него стрелял Яшка «Султан».

Марита судорожно схватила его за руку:

— Он жив?

— Конечно. Рана пустяковая. Оперировал Ковшов. Помнишь?

Марита ответила не сразу. Все, что произошло три года назад, живо встало перед ее глазами.

— Я ничего, ничего не забыла, — тихо сказала она. — Ни-че-го.

Халаты им выдали тотчас. Первой, кого увидела Марита, была Пери-ханум. Девушка кинулась к ней, схватила сухие дрожащие руки матери, спрятала в них лицо. Пери-ханум заплакала было, но тут же улыбнулась ей. Мать, кажется, даже не удивилась неожиданному появлению Мариты, чье имя так часто повторял во сне Заур.

— Бог милостив, дочка, бог милостив. Ты приехала… Теперь все будет хорошо.

Агавелов с тревогой вглядывался в бледное лицо друга, мысленно проклинал себя за несвоевременный отъезд.

Марита подошла к кровати, склонилась к лицу Заура и поцеловала его в жесткие, потрескавшиеся губы. Словно отмахиваясь от наваждения, Заур поднял руку. Марита коснулась губами темных, плотно закрытых век. Он открыл глаза. Но не улыбнулся, нет, а потянулся к ней, тяжело опираясь на локти.

— Это правда? Марита рядом? — тихо спросил Заур.

— Сердце мое… Как же ты так? — прошептала она, осторожно опуская на подушку его голову.

— Ты не уйдешь? Ты никогда больше не должна уходить! — он поймал ее руку. — Спасибо! Спасибо. А где Эдуард?

Марита указала, взглядом.

— Здесь он, рядом!

Заур повернул голову.

— Видишь, получилось как? Ну, что ж, в драке, говорят, волос не считают. Не горюй. Надеюсь на тебя, Эдуард. Не теряй времени. «Султан» далеко не успел уйти. Брать живьем. Непременно. Я должен с ним говорить. Думаю, что и Махмудов — его работа, и черный жемчуг, сделай все, что можно… Свяжись с Фархадом. Проси на помощь Андрея. Обязательно!

— Хорошо, Заур. Молчи. Все сделаю.

— И спасибо тебе за Мариту. Иди, дорогой, иди. — Заур закрыл глаза, устало перевел дыхание, — сказывалась большая потеря крови.

Агавелов поклонился Пери-ханум и, едва кивнув входящему в палату Ковшову, побежал по лестнице. Хирург же, заметив у изголовья раненого Мариту, на минуту опешил.

— Послушайте, я никогда не страдал галлюцинациями. Насколько мне известно, вы…

— Да. Это я, Марита. Я только что прилетела.

— Превосходно! Заур говорил… Вы, кажется, медик?

Она кивнула.

— Так, о чем говорил академик Павлов? Что важнее всего для больного?

— Психотерапия, — слабо улыбнулась Марита.

— Вот-вот! Вы и есть та психотерапия, в которой Заур больше всего нуждается. Верно, Пери-ханум?

— Верно, ой, как верно, Сережа.

Сергей Николаевич прикоснулся к запястью Заура, довольно хмыкнул.

— Вот сердце! Молот! Захочешь — не остановишь. Столько крови потерял, а молодцом…

Акперов открыл глаза.

— Что ты там бормочешь, как шаман? Все шепотом, шепотом.

— Говорю, что тебе, черту, везет. Скоро встанешь на ноги. — Он усмехнулся. — И опять к тебе не дозвонишься, месяцами не увидишь.

Ковшов опустился на стул, протер глаза под стеклами очков — он так и не уходил домой после дежурства.

— Говорят, надо очень много пережить, чтобы по-настоящему ценить жизнь и радоваться ей. — Ковшов посмотрел на Заура и Мариту. — Пожалуй, я пойду, теперь около тебя врач, так сказать, особого назначения.

— Иди, Сергей, а то маячишь — надоел уже…

Ковшов грузно поднялся, вышел. Заур, словно оправдываясь, посмотрел на Мариту.

— Как же ты приехала? Все бросила и…