Страница 14 из 50
— О чем ты? Может быть это банально, но человечество не придумало иных слов. Я люблю тебя, Марита. Я люблю тебя. И ничего не хочу знать.
— Побереги эти слова, Стась, для другого случая. Я не та, за кого ты меня принимаешь.
— Но я тебя люблю!
— А я нет. И очень прошу, если мы не можем быть добрыми друзьями, оставь меня в покое. — Она строго посмотрела ему в глаза и медленно прошла вперед.
— Послушай, Марита, — не отставал Стасик. — Думаешь, я отступлюсь?
Разговор принимал нежелательный оборот. Марита с трудом сдерживалась, чтобы не надерзить ему.
— Мне лучше знать тебя, Марита, — улыбнулся Стасик. — Как говорит Руставели «и для каменного сердца, есть алмазное копье».
Она улыбнулась.
— А ты убежден, что у меня есть сердце?
— Могу сомневаться в отсутствии зуба мудрости, но уж сердца…
— Что ж, ты не ошибся. Есть сердце, Стасик, но оно принадлежит другому. А сердцу, как говорят поэты, не прикажешь.
— Кто он? — возбужденно спросил он. — Я должен поговорить с ним.
— О, Стась, мне тебя жаль… Только не дуэль! Ты не справишься. Будь здоров.
Она усмехнулась, махнула ему рукой и торопливо зашагала по улице. Уже на перекрестке Марита незаметно оглянулась. Стась все еще стоял на краю тротуара, как слепой, ожидающий чьей-то руки, чтобы перейти улицу…
Марита жила на окраине города, на дорогу домой уходило не меньше часа. И все-таки каждые два-три дня она, сделав крюк, шла на Главпочтамт, подходила к окошечку «До востребования». Писем из Баку не было…
Весь апрель Марита пролежала в постели с воспалением легких. Только поднялась, заболела хозяйка квартиры — старая, одинокая женщина, искренне привязавшаяся к своей квартирантке. Пришлось выхаживать тетушку Юлию, как она ее называла. Бежали дни: учеба, уход за больной, хождение по аптекам, вызовы скорой помощи — все это отнимало массу времени. Марита неоднократно принималась за письмо к Зауру, но слова получались невеселые, какие-то чужие. А потом умерла тетушка Юлия. На плечи Мариты легли похоронные хлопоты. Благо, однокурсники пришли на помощь. Словом, неприятностям не было конца. А потом… Потом Марита просто не решалась писать, не зная, чем объяснить свое молчание.
Шло время. Марита терпеливо ждала писем. Грустно было слышать: «Нет. Вам пишут…». Грустно и обидно.
Марита подошла к трамвайной Остановке, с трудом втиснулась в вагон… Эдуард, шедший по бульвару Падомью к той же остановке, опоздал только на минуту. Трамвай тронулся…
Эдуард подошел к справочному киоску. Худощавая, белокурая, с чуть подсиненными веками латышка кокетливо улыбнулась ему:
— Скажите, как мне проехать на улицу Августа Деглавы, — спросил Агавелов.
— Смотря в какую часть, геноцвали. Я бы показала, но до перерыва двадцать минут, — весело ответила девушка.
— К костелу, — как можно суше сказал Агавелов.
— Трамвай номер три, угол Авоту, гражданин! — ответила она и с обидой захлопнула окошечко перед самым его носом.
Эдуард лукаво подмигнул ей через стекло… Оставалось зайти в магазин, чтобы не ввалиться в гости с пустыми руками. Да и поиски такси в чужом городе обычно отнимают немало времени.
Марита вышла из трамвая у небольшого скверика. Это была окраина города — тихая, малолюдная. Дом, к которому шла Марита, потемнел от времени и казался заброшенным. Напротив, обнесенный оградой причудливого литья, высился готический костел. Четко вырисовывались низкие облака, которые, казалось, вот-вот заденут шпили. Древняя величавая красота храма всякий раз открывалась Марите по-новому, вызывала восхищение. Вот и сейчас она убавила шаг, зачарованно следя за игрой солнечных лучей в узких витражах костела.
В это время у старого тополя затормозило такси. Марита скользнула взглядом по вышедшему из машины пассажиру и обомлела.
— Нет, не может быть, — подумала она и зажмурилась, словно перед ней возник призрак. А когда она открыла глаза, призрак стоял почти рядом, живой, не менее удивленный, обрадованный.
— Эдуард! — Марита бросилась к нему, уткнулась лицом в жесткую ткань плаща. Нет, конечно, она не зря фанатически верила в счастливый случай! Заплакала от радости, потом рассмеялась, затеребила Агавелова.
— Ну перестань, ну хватит, — смутился Эдуард. — Я слушал сводку, вроде бы осадков не предсказывали. Перестань, Марита, а то от слез твоих рубашка промокнет…