Дом на краю света

— Фу, уволь. Сахар прибереги, — говорит Либби, открывая сетчатую дверь. — Ты мне нравишься такая, какая есть.

Сегодня в воздухе что-то странное — какое-то свойство надвигающейся грозы,

вайб

, который подталкивает Либби отбросить осторожность и надавить, добиваясь ответов, которых ей прежде никак не удавалось получить, словно это её последний шанс.

— Мне

всё-таки

интересно, почему ты здесь, на Оук-Хейвене, а не где-нибудь поинтереснее — капитаном индустрии, или техномагнатом, или матерью двенадцати детей.

— Двенадцати! — восклицает Сара, следуя за Либби в дом. — Так мне что, рожать помётами?

— По-моему, ты очень плодовитая. Серьёзно. Почему ты здесь?

Сара закрывает дверь и поворачивает засов. Дом запирают наглухо каждую ночь, хотя на Оук-Хейвене больше никто не живёт, а материк в милях отсюда. Роли объяснял этот распорядок тем, что даже плохие парни достаточно умны, чтобы пользоваться лодками.

— Мне здесь нравится, Либби. Я здесь счастлива. И вообще, мне больше негде быть после…

— После чего?

— После того, где я была. Тема закрыта.

Как минимум последние два года Либби уже достаточно взрослая, чтобы чувствовать: под Сариной показной довольностью лежит давняя печаль. Сара сделала нечто, о чём жалеет, и по какой-то причине это сожаление ограничивает её возможности в жизни.

Стоя в прихожей, Сара берёт одну из ладоней Либби в обе свои и целует. Она вообще склонна к таким нежным проявлениям привязанности отчасти потому, что такова её натура, но ещё — несомненно — потому что понимает: Франческа и Роли не способны дать дочери подобных заверений в любви.

— У тебя есть твоя гипотеза про топорики и молнии, — говорит Сара, — а у меня есть собственная теория, которая наполняет мои дни смыслом и делает меня счастливой. Теория, знаешь ли, лучше гипотезы. Её поддерживает больше доказательств.

— Какая теория? — спрашивает Либби.

— Я собрала достаточно неопровержимых фактов, чтобы с большой уверенностью предположить: однажды ты станешь женщиной огромных достижений, человеком, который

важен

в этом сумасшедшем мире, важен по всем правильным причинам, и мне глубоко приятно быть здесь ради тебя, с тобой, в эти годы твоего пути.

Может быть, Сара хотела так ошеломить Либби, так подавить её, так смирить, чтобы девочка больше не допытывалась о личном. Если так, то это работает. Слёзы переполняют глаза Либби. Она обнимает — и в ответ её обнимают тоже.

К своему огорчению, после объятия Либби не знает, что сказать. Она пулей взлетает по лестнице, как растерянная десятилетняя девчонка, ей-богу.