Страница 59 из 224
Когда громкий, пронзительный плач затихает, Кэти стоит настороже, как никогда. Хотя её трогают и великая музыка, и великая литература, сильнее всего на неё действуют образы, нагруженные смыслом и чувством, — что естественно для человека, чьё дарование лежит в области визуального. До этой минуты она бы ни за что не поверила, что звук способен так же глубоко леденить, как «Сатурн, пожирающий своего сына» Гойи — или другая, безымянная картина того же художника: голова панически испуганной собаки, которая вот-вот исчезнет в зыбучем песке. Этот крик — голос олицетворённого нигилизма, безумный и свирепо пустой вопль ярости из-за самого факта существования мира.
В беременной тишине, которая следует за ним, Кэти парализована бдительностью: инстинкт предупреждает, что такой чудовищный крик должен сопровождаться внезапным нападением, которое может прийти откуда угодно — с неба или даже из самой земли, — хотя кажется, что вопль вырвался из леса.
Сотни птиц всех видов вдруг взрываются из крон, словно и они, как Кэти, на миг оцепенели от этой странности и от подразумеваемого в крике предельного насилия. Их разные переклички в полёте сталкиваются в хоре тревоги и беды. Они взмывают, ныряют, мечутся без привычной грации — как вихрь листьев, подброшенных бешеным ветром, — и на миг кажется, что они вот-вот снова осядут на ветви. Но затем, словно вороны, пеночки, танагры, юнко и дубоносы — птицы одного вида, они разом берут курс на восток, пролетают над берегом и над озером, будто покидая Лестницу Иакова и уходя на материк.
Кэти смотрит на невозможную траву, зеленеющую у её ног.
Она смотрит на ту часть неба, в которую исчезли птицы.
Она переводит взгляд на юг, где Рингрок темнеет на фоне низкой чёрной стены поднимающихся туч.
Когда она снова обращает внимание на лес, в её мысленном взоре возникает картина Генри Фюсли, «Кошмар», написанная им в 1781 году. Женщина, раскинувшаяся на сбитой постели, то ли мертва, то ли видит сон о смерти; на её груди сидит мерзкий демон с безумными глазами, а из тени за всем этим наблюдает обезумевший слепой конь — глаза белые от катаракты.
Кэти содрогается. Чары рушатся. Она заканчивает обход дома. Когда она отпирает дверь, ключ скользит в её влажной от пота руке.
Лупо и Хамал вместе
В те далекие времена, когда Кэти была одержима идеей мести, которую она никогда не осуществит, изучая фотографии Хамала, она не видела на его милом лице никаких признаков жестокости в его сердце. Он привлекательный подросток, а к двадцати двум годам становится еще красивее. Его взгляд всегда открытый и прямой. Его улыбка обаятельна. В портрете честный художник стремится с помощью тонких приёмов передать истинную суть предмета, но природа — обманщица, делающая из ягнят чудовищ.
Когда Хамалу исполнилось четырнадцать, его рост составлял шесть футов, а вес — сто восемьдесят фунтов. Он и двое других членов банды обвиняются в убийстве еврейского ресторатора, который был зарублен мачете. Из-за чрезвычайного насилия и того, что это преступление квалифицируется как преступление на почве ненависти, Хамала судят как взрослого. Его сообщники — совершеннолетние люди. Они признаны виновными в убийстве. Из-за сочувствия присяжных к заблудшему юноше с ангельской внешностью Хамал признан невиновным. К семнадцати годам он уже известен как жестокий головорез банды, которому также нравится избивать женщин, с которыми он встречается. Его подозревают в убийстве трех девочек в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет. Полиция разочарована тем, что те, кто сначала хотел дать показания против Хамала, впоследствии всегда пересматривают свое решение.
Хамалу исполнилось шестнадцать, а Лупо — тринадцать, когда первый стал наставником второго. Вскоре они быстро становятся друзьями, потому что у них много общих интересов и взглядов — таких, как любовь ко всем фильмам о супергероях, стремление занять более выгодные должности в банде, вера в снежного человека, пристрастие к девочкам-подросткам, презрение к тем, кто работает ради того, чего они хотят, вместо того, чтобы просто получать это, крутые дизайнерские носки, ярый антисемитизм, вдохновляющие толпы в Твиттере, обрушающие адский огонь на любого общественного деятеля, которого они считают мудаком, и желание создать прибыльный охранный бизнес в пригородном районе, который банда предоставила им в обмен на 50 процентов своей прибыли.
Хамалу двадцать два, а Лупо девятнадцать, они едут по каким-то важным делам на украденном Dodge Charger в тот день, когда жизнь Кэти рушится, а надежды рушатся вокруг неё.
Хэмптон Райс
Если в какой-то момент они решат лишить её удобств — света, тепла и проточной воды, — они выведут из строя генератор.
Она достаёт из запасов в подвале четыре фонаря Coleman, галлонную канистру топлива, коробку свечей и химический туалет. Ставит по фонарю в каждой из четырёх комнат — на случай, если понадобится. Свечи оставляет для кухонного стола, а химический туалет устраивает в углу спальни.
Дом из камня, со сланцевой крышей, почти не горит. Но в шкафу в коридоре у неё с полдюжины огнетушителей; она расставляет их по комнатам.
Что будет, то будет. Кэти не станет мерить шагами бунгало, обгрызая ногти до мяса и пытаясь угадать следующий поворот событий.
Страх полезен, пока он на поводке,
как-то сказал Ави,
но это всегда плохая собака, если отпустить её разгуливать у тебя в голове.
С тех пор как она поселилась на Лестнице Иакова, она подготовилась — насколько могла — к тому, что в её жизнь снова ворвутся ужас и хаос. Хотя она и не представляла себе сценария из «Сумеречной зоны» вроде того, в котором оказалась, ей нужно довериться укреплённости этого дома, своему умению обращаться с оружием и быстроте собственного ума.
Даже на войне жизнь продолжается, и одно из немногих, что до сих пор приносит ей удовольствие в жизни, — еда. До ужина остаётся больше трёх часов. Она собирается потратить это время на приготовление особенного блюда.
Она достаёт из морозилки вакуумно упакованный стейк филе-миньон на восемь унций, разворачивает его и кладёт в форму оттаивать.
Одно из её любимых блюд — ломтики картофеля, лук и зелёный перец, обжаренные на сливочном масле, с щепоткой соли, щепоткой перца, с щедрой порцией кинзы и с рублеными чёрными оливками, которые добавляются в самом конце. Она начинает с того, что чистит две картофелины и нарезает их в миску с холодной водой.