Страница 149 из 224
На пороге Кэти оборачивается и смотрит назад, в проход, который они только что преодолели. Потолок завален вправо. Стены накренились, как в комнате смеха. Пол в коридоре почти весь исчез — осталось лишь несколько растрескавшихся балок да обломки сосновых досок. На основном уровне и в подвале свет мигает и пульсирует, из светильника, где лопнула лампочка, сыплются искры. В этом столпотворении сверкающего света и пляшущих теней какая-то сущность пытается подняться из нижнего мира — слишком огромная масса, чтобы пролезть в ширину коридора. Если порождение слияния распалось в то, что Либби назвала «слип-слопом», и если эта масса ушла в почву и просочилась сквозь фундаментную стену, то вместе с ней пришёл и геном червя; теперь это мать всех червей, толщиной с коаксиальный кабель, скрученная в бесконечные извивы, корчащаяся так, будто непрестанно совокупляется сама с собой. Кэти едва не отшатывается от неё, готовая оставить эту тварь рушить дом на себя и разжижаться в смерти, как, по слухам, и заканчивают все подобные существа Молоха на последней стадии. Однако один её признак настолько ужасает Кэти, что она цепенеет — должно быть, так же оцепенел автор Откровения, когда увидел зверя, выходящего из земли и заставляющего каждого мужчину и каждую женщину принять его начертание и навеки связать себя с ним. Тут и там в этой массе — человеческие лица; где-то целые головы, где-то только лики, и всякий раз одно и то же лицо мужчины лет пятидесяти. Возможно, он работал на Рингроке, был учёным в проекте, попал к Молоху и был обращён в слияние, которое ускользнуло, приплыло сюда и уже после прибытия в какой-то момент породило это. Сущность, которая рвётся хлынуть в коридор, чудовищно нефункциональна: она держится на свете и сублимированной еде, воссоздавая искажённое мукой лицо своей первой жертвы безо всякой цели — лицо, беззвучно кричащее и вращающее от ужаса глазами, хотя это уже не тот человек, а всего лишь исполнение роли. Вот плод высокомерия, сорванный с дерева гордыни, — такой же гнилой, как умы тех, кто верит, будто может постичь всё сущее и управлять чем угодно, чем пожелает, кто считает, будто имеет право — выше прав всех прочих мужчин и женщин — определять судьбы соседей, городов, стран и всей Земли по собственной прихоти.
Она отступает от порога, захлопывает дверь и поворачивается к ночи, к девочке, к лису. Накал событий в доме так потряс и перепугал её, что на миг она выпала из большего контекста времени и места; ветер и дождь застают её врасплох. Раскат молнии говорит яростью грозы и полосует остров яростным прожектором, и Кэти уже не уверена, что всё, что вспыхивает в этом свете, осталось прежним, что всё это уже не изменилось и не продолжает меняться под влиянием сущности, рождённой не в этом мире.
Когда вот-вот грянет ядерная стерилизация, им нужны компас, канистра-другая топлива и катерок, который Либби оставила привязанным под пирсом. Если они не успеют и будут испарены, их сотрут из истории человечества. От них не останется даже праха для урны. Не будет никого, кто оплачет и вспомнит их, никого, кто вспомнит Пенни, Реджину и Ави, никого, кто проживёт за них и сохранит Обещание.
— Держись рядом, — предупреждает она Либби, и они вместе, в сопровождении лиса, спешат к лестнице, ведущей к берегу и к эллингу.