Страница 130 из 224
Не сводя взгляда с тёмной массы, сжавшейся на ещё более тёмной земле, она досылает патрон в патронник. Потом перекладывает из кармана в магазин ещё три патрона и застёгивает молнию.
В ушах звенит после выстрелов; Либби отступает на несколько шагов, прежде чем решается отвести взгляд от слияния. Подавив рыдания, теперь она старается дышать тише, всматриваясь в ночь. Если один носитель Молоха добрался до Лестницы Иакова, нельзя исключать, что здесь есть и другой.
Рухнувшее слияние не шевелится, не шевелится; дождь колотит по нему, проходит ещё минута. Оно лежит тихо и неподвижно — в той гротескной конфигурации, которую успело себе придать в последние мгновения.
Либби смотрит на дом. Окна, светившиеся сквозь шторы, наполнили её надеждой, когда она вела моторку к пирсу. Теперь же она думает, что ждёт её внутри и чем она рискует, если постучит в дверь.
Она подумывает пойти в эллинг. В отличие от большого каютного катера в Оук-Хейвене, здешний — по крайней мере, издали — вроде бы с двигателем с поворотно-откидной колонкой, который, если повезёт, можно будет запустить пусковым шнуром. На нём может даже оказаться простая электронная навигация, а если нет, то уж компас над консолью управления будет наверняка. Даже в такую бурю по компасу она найдёт путь на материк.
Кражу лодки можно было бы оправдать, если бы она точно знала, что женщина в доме уже не та, что прежде, что она стала слиянием, как Франческа, ещё внешне похожим на человека, но почти входящим в фазу распада. Однако если эта женщина не из
них
, тогда, украв её лодку, Либби обречёт её на смерть, когда военные ударят по Молоху на Рингроке — как Сара сказала, они непременно это сделают до полуночи, а может, и раньше. До полуночи осталось чуть больше двух с половиной часов, а раньше — это раньше.
Если Либби возьмёт лодку, она тем самым скажет: важна только она сама, — совсем как её родители, гениальность без эмпатии, без смирения. И что им это дало, кроме смерти?
Может, хорошие и правда умирают молодыми, как говорят, но кому хочется умирать, зная, что обращалась с людьми как с дерьмом? К тому же никто не живёт вечно — кроме, возможно, Молоха, — а кто в здравом уме захочет быть таким жутким ублюдком?