Страница 75 из 194
«Горный венец» – не просто историческая драма. Это «энциклопедия народной жизни», в которой этнографически точно представлены повседневная жизнь черногорцев, их характеры, деятельность и обычаи. Народ здесь не фон, а полноценный герой: он говорит, поет, судит, наказывает. В произведении он вводится через сцены с песнями из коло – сербского народного танца, в которых поется об историческом прошлом: гибели сербской свободы на Косовом поле и славных битвах черногорцев. Песни прославляют героев и призывают к борьбе.
«Народность» поэмы заключается еще и в том, что Негош впервые вводит в «храм поэзии» народно-разговорную речь: «Горный венец», например, полон живого народного языка, народных преданий и песен, обрядов и традиций, пословиц и примет.
«Народность эта дает себя знать особенно из того, что в Черногории цитируют его многие, совершенно безграмотные, иногда даже не знающие, что это сочинение владыки; и наоборот: в «Горском венце» вы встречаете массу изречений, о которых никто не может сказать, взяты ли они владыкой у народа, или народ усвоил их от владыки и употребляет как народные пословицы»
, – отметил Ровинский. Поэма «Горный венец», по выражению современных исследователей, – это «национальная Библии» Черногории.
Свое последнее крупное произведение «Лже-царь Степан Малый» Негош закончил в 1847 году. В нем речь идет о реальной исторической личности – Степане Малом – самозванце, который выдавал себя за русского царя Петра III и правил Черногорией с 1767 по 1774 г. Эта история в поэме становится поводом для осмысления социально-политических реалий Черногории XVIII века. В отличие от героической патетики «Горного венца», здесь слышится сдержанный реализм, а местами – даже критическая ирония.
Черногорцы в национальной одежде. Колоризированное фото. 1900-е
Негош стал одним из тех редких авторов, чье творчество одновременно глубоко национально и универсально. Как писал российский славист, «невозможно отличить, что принадлежит народу, а что – Негошу», – настолько он слился с живым духом черногорского языка и культуры. В то же время его поэмы не просто литературные памятники, но подлинные философские тексты, способные встать рядом с произведениями крупнейших европейских мыслителей. Это сочетание европейской образованности и глубокой укорененности в национальной культуре делает его фигуру уникальной.