Страница 51 из 194
Спустя несколько дней Белле предъявил ультиматум губернатору Херцег-Нови с требованием спустить австрийский флаг в крепости в течение 15 минут, а во всех остальных крепостях залива – в течение суток. Австрийский губернатор вынужден был подчиниться без боя. Ключи от крепостей русское командование, уважая традиции местного суверенитета, символически передало в руки местного населения, а само ступило на землю только в сопровождении митрополита Негоша и местных представителей. Вскоре над всеми крепостями в заливе поднялись русские флаги. Население встретило русские войска с энтузиазмом: «
една вера, една кровь, государь Александр и владыко Петр».
Неизвестный художник. Джуро Милутинович. XIX век
Эти события настолько воодушевили народ, что навсегда остались запечатлены в народных эпических песнях. Вот одна из них, автором которой был известный слепой гусляр Джуро Милутинович Черногорец:
«Но вот уже девять лет,
Как мы, несчастные, себя перепродали
Австрийскому императору,
И он не был для нас отцом;
Потом настали проклятые якобинцы,
Перепродали нас и императора
Тому своему приятелю,
Бонапарту, королю французскому.
Но Сенявин, славный генерале!
Если ты твердо держишься русской веры,
Спеши как можно скорее:
Тебя желают бокезкие сербы,
Желают тебя, как сыновья отца».
Сенявин, прочитав письмо, спешит на кораблях в Боку Которскую.
«Откуда ни возьмись,
тут же и король Бонапарт;
Но счастие повезло Сенявину:
Он занял прежде его Боку.
Теперь поют православные бокезы:
“Боже милостивый, во всем тебе хвала!
Когда русский стал нашим государем:
Свой своему и помощь и слава”»
Губернатором края был назначен Санковский, военным комендантом – генерал-майор Мусин-Пушкин. Но фактическая власть принадлежала «триумвирату», состоящему из Санковского, митрополита Негоша и адмирала Сенявина, который лично прибыл в Котор вместе с остальной эскадрой в марте 1806 года.
Российская администрация в Боке Которской не ущемляла права местного населения. Уже в феврале 1806 года Санковский издал манифест, который гарантировал сохранение всех старых венецианских привилегий, Которского совета, гражданского суда и всех муниципальных выборных должностей. Более того, зная о напряженности в отношениях между православным и католическим населением Боки Которской, Санковский в июне издал указ о равенстве вероисповеданий. Это способствовало объединению православных и католиков в борьбе против французов. Многие католики наравне с православными поступали на русскую службу, а некоторые даже перебрались затем в Россию. Один из таких примеров – Семен (Шимун) Мазарович – потомок известной и влиятельной католической семьи из Пераста. В 1806 году он поступил на русскую службу в качестве врача, а впоследствии стал дипломатом и российским поверенным в делах Персии.
Французы, тем не менее, не собирались уступать России Которский залив. Армия генерала Лористона в мае 1806 года заняла Дубровник и была на подступах к Боке Которской. Объединенные русско-черногорско-бокельские силы уже поджидали их на подступах к городу Цавтат, близ Дубровника. Сражения здесь вспыхнули 21 июня и длились 5 дней. Французы, неся значительные потери, вынуждены были оставить город и отступить. Им удалось закрепиться только в южных окрестностях Дубровника. Именно здесь, у горы Бергат, 5 (17) июня произошло генеральное сражение, в котором французы потерпели поражение.
Свидетель и участник событий П. П. Свиньин отмечал мужество и талант Петра Негоша как военачальника и писал о героизме рядовых участников боя: черногорцы и бокельцы вместе с русскими бросались на пушки и заставляли французов, завидевших их, в ужасе бежать.
«Не столько их варварская привычка резать головы, сколько удивительная способность метко стрелять из ружья и сверхъестественная легкость взбираться на чрезвычайные крутизны и перепрыгивать через пропасти, подали к сему повод»
, – писал Свиньин.
В лице черногорцев и бокельцев Россия приобрела преданных, храбрых и незаменимых союзников. Однако дисциплина и тех и других оставляла желать лучшего. Их обычаи наводили ужас не только на французов, но и на русское командование:
«Невозможно было равнодушно смотреть на черногорцев или бокезцев, в восторге возвращающихся домой с трофеями. Один из них одет был в женское платье, найденное им в Рагузе, на другом был капуцинский капишон, на третьем сенаторская мантия и парик, а на плечах с одной стороны на крючках навешаны живые гуси и куры, а с другой человеческие головы, книги, подушки и все, что только могли найти и унести с собою. Таким образом несколько дней являлись сии странные фигуры на голых скалах Далматских гор, пробираясь к хижинам своим с пляскою, и распевая веселые песни, которые с ужасным криком гусей и уток, весящих у них на крючках – производили дикие отголоски! Сии победители представляли смешное и отвратительное зрелище»
, – с иронией и ужасом вспоминал Свиньин. Чтобы избавиться от обычая черногорцев отрубать врагам головы в качестве трофея, он заставил русских командиров даже вводить специальные выплаты за каждого пленного, доставленного живым. Черногорцам потребовалось много времени, чтобы привыкнуть хотя бы к минимальной дисциплине, но со временем таких варварских убийств стало меньше.
Сражения продолжились с наступлением осени. Теперь они велись уже на подходах к Херцег-Нови. Русские войска заняли позиции у р. Сатурино, черногорцы во главе с Негошем укрепились в долине Канали, с моря их прикрывал русский флот, который не давал французам приблизиться к крепости. В ходе боев, которые велись здесь с 18 по 20 сентября, французам под командованием генерала Мармона сначала удалось прорваться к Херцег-Нови, но уже очень скоро они были отброшены обстрелами с моря. В то же время в горах их атаковал отряд черногорцев во главе с сердаром Джико Мартиновичем. Черногорцам удалось захватить французский лагерь в Витолино и освободить всех содержавшихся там русских пленных.
Любопытно, что среди пленных черногорцы почти не встречались. Согласно местному «кодексу чести», плен воспринимался как недопустимый позор и унижение достоинства воина. Оказавшись в руках врага, черногорцы нередко предпочитали смерть: они разбивали головы о камни или отказывались от пищи, доводя себя до гибели.