Страница 59 из 67
— Я не хочу, — ответил он. — И придет же такое в голову, чтобы я по собственной воле зашел к тебе и стал расспрашивать, где ты пропадала целый день?! Ерунда! Но мать настаивает, чтобы я задал тебе этот вопрос.
— А сама она так зла на меня, что не хочет и разговаривать?
— Еще хуже. Она повздорила из-за тебя с отцом. И велела передать, чтобы ты готовила себе сама, а то ее рука дрогнет над тарелкой твоего супа.
— Вот как...
В нашей семье и такие случаи бывали.
— Ну, где же ты была? — спросил он, присоединив свою самую обаятельную улыбку, чтобы мне не показалось, будто это допрос.
Разве откажешь ему в такой малости?!
Итак, домашний арест. Слуга провожал меня на репетиции и обратно. Я послушалась доброго совета и готовила себе сама, чаще всего ночью, чтобы не столкнуться с мамочкой или папочкой. Вечером братья приходили ко мне в комнату. Чорт валялся на диване, читал газеты или рассказывал последние новости. С Бесиком мы играли в карты. За три дня я отыграла у него свои четыре монеты, точнее, отыграла я в два раза больше, но у нас был уговор: он отдает мне половину проигранного, а то выйдет так, что к совершеннолетию будет проиграна вся его доля наследства. Деймос, напуганный угрозами папочки, скромно передавал через Чорта приветы и цветы.
Тянулся третий день моего заточения, и вечером я осталась без компании. Чорт ушел на холостяцкую вечеринку, Бесику настало время ложиться спать. Я взяла книгу и села у окна. Есть у меня дурная привычка: когда становится скучно — берусь за книгу.
Солнце село, и сразу же наступила ночь, на прохладнее не стало. Душная, тяжелая тьма навалилась город. Такие ночи разжигают запретные страсти, отворяют тайные двери, сводят с ума. Я и сама немного помешалась от долгого и бесполезного сидения в комнатах, навязчивых мыслей о ядах, изнурительных репетиций. И даже за книгой не отвлекалась.
Внезапно за окном грянул мощный залп, и черное небо прочертили разноцветные струи фейерверка, ослепительно взорвались, так что я зажмурилась и, открыв глаза, увидела, что они сложились в змея, огненного и гигантского.
Он вознес голову с разверстой, острозубой пастью в Космос, задержался на миг, покачиваясь, будто примериваясь, и стремительно рванулся к земле. Я невольно отшатнулась, захваченная его движением. Клыкастая пасть неслась на город. Но, когда захотелось прикрыть голову руками, змей ослепительно полыхнул, и все исчезло. Вздох, стон, крик взвился над городом.
Великолепное зрелище! Пугающее и завораживающее. Однако за окнами многоголосо кричали от ужаса, а не от восторга. Что же их так напугало?
Я вышла в коридор, присела на лестнице и была вознаграждена.
— Ты ЭТО видел, дорогой? — спросила мамочка, появляясь из своих комнат.
— Да. Я иду туда, — ответил папочка отрывисто, и в этой отрывистости крылось беспокойство.
Папочка хлопнул дверями, а мамочка еще некоторое время стояла, опираясь на перила и кусая губы в тяжелых раздумьях.
— Мариша, — она обратилась ко мне впервые за три дня, — тебе лучше пойти к себе и лечь в постель.
Я вернулась к себе и закрыла двери, предчувствуя, что она права и по возвращении папочка не будет благодушен. И потом, что мешает слышать все из комнаты?
Он вернулся часа через два и привел с собой Чорта. Грохнули створки дверей о стены, знаменуя их появление.
— Что ты себе думал? — кричал папочка. — Ты понимаешь, в какие неприятности ты нас втянул?!
— Мы хотели пошутить, — неуверенно отвечал Чорт.
— П-пошутить?! — кажется, папочка задохнулся от ярости. Да, что-то часто он раздражается в последнее время, наверное, печень пошаливает.
— Эта шутка грозит нам всем казнью, тюрьмой, изгнанием! Ты это понимаешь?!
— Теперь — да.
Не знаю, как папочке, а мне показалось, что Чорт не только не раскаивается, а даже гордится выдумкой, соглашаясь из вежливости.
— Нет! Ты не понимаешь! — Папочка, видимо, пришел к тем же самым выводам. Я бы на месте Чорта проявляла больше осторожности и не делала резких движений. Сгоряча папочка мог и прибить, — и такие случаи в нашей семье бывали. — Сядь, я хочу, чтобы ты меня внимательно слушал.
Легко вообразить эту картину: Чорт сидит в кресле и не знает, куда девать глаза, а папочка нависает над ним, подобный Злому Року, и отчитывает, скрестив руки на груди.
— После похищения Предсказания о Князе Тьмы город лихорадит. Все тычут пальцами в наши особняки и ждут какого-нибудь знака, намека, чтобы расправиться с нами. И что же? Молодой Чорен преподносит такой подарок. Змей в небе — Его символ. Шутка? Или призыв? Теперь они в этом знаке увидят что угодно им. И завтра меня обвинят в заговоре, а послезавтра это стадо испуганных баранов бросит в окна камни, ворвется сюда, ограбит сейф, убьет тебя, изнасилует твою сестру.
— Но, отец, это же не...
— Ма-алчать! Спать! С глаз долой! Вон!
Повторять Чорту не нужно: быстрее резвой лани, легче тени выскользнул он из кресла и заперся в своей комнате.
Неожиданный поворот. Надеюсь, папочка преувеличивает серьезность ситуации в воспитательных целях и события с улиц не захлестнут тихую гавань нашего дома. Но я знаю так мало, совсем отстала от жизни. И с познавательными целями я поцарапалась в комнату брата.
— Чего тебе?
— Не очень вежливо, — попеняла я, — открой, тогда узнаешь!
— Мариша, если тебя здесь увидит отец...
— Он у мамочки и, я думаю, до утра не выйдет.
— Ну, хорошо.
Щелкнул замок.
Чорт расстегнул ворот сорочки, волосы растрепались, у губ залегли озабоченные складки — очень мил. Шелковое покрывало на кровати было смято, наверное, валялся на постели в одежде. Я села на край и покачала ногой в домашней туфле.
— Ну, зачем же ты пришла? — спросил он, скрещивая руки на груди.
— Зрелище было великолепное.
Он усмехнулся грустно.
— Спасибо. Ты одна из всего города увидела в нем не только Знак.
— Я слышала, как папочка тебя отчитывал.
— Я видел, что твоя дверь приоткрыта.
— Вот как! Ты унаследовал мамочкины таланты — замечаешь все.
— Что же ты хочешь?
— Расскажи мне о Князе Тьмы.
Чорт посмотрел на меня, размышляя.
— Что ты знаешь? — спросил он наконец.
— Мало. Я считала, что это фигура мифологическая. Ты знаешь, в школе не хотят говорить о нем. Подразумевается, что это так же нехорошо, как решить Девятый принцип, и поэтому стараешься не задавать вопросов.