Страница 2 из 67
К своему происхождению лорд Бэттени относился очень серьезно. Вильгельмина по его желанию училась всему, что положено знать и уметь благородной девице: игре на рояле, вышиванию, верховой езде, цветоводству, рисованию акварелей, пению, танцам; свободно говорила на нескольких языках. Все это она усваивала с одинаковым пылом, успехом и удовольствием, что бесконечно радовало отца.
— Папа, — сказала однажды уже тринадцатилетняя Вильгельмина, — если бы не я, денег у тебя было бы раза в три больше.
И это правда. Лорд Бэттени постоянно откладывал самые важные дела ради любой прихоти дочери. Однажды он перенес важное заседание, чтобы свозить в Стрэдфорд увлекшуюся Шекспиром Вильгельмину. Он всегда брал ее с собой в деловые поездки и всегда и везде задерживался по крайней мере на один день, чтобы поездить с ней по новым местам и рассказать о них. Дела от этого, безусловно, страдали.
— Если бы не ты, дорогая, — ответил он дочери, — мне вообще не были бы нужны деньги.
Вильгельмина понимающе кивнула. Они были большими друзьями, и им почти ничего не приходилось друг другу объяснять.
Однажды лорд Бэттени повез дочь в Тауэр. Увидев драгоценности королевы, маленькая Вильгельмина расплакалась от восторга. Особенно понравились ей зеленые камни. Отец объяснил ей, что они называются изумрудами и стоят очень дорого.
— Но я могу купить хотя бы один такой камешек, папа? — спросила девочка, не отводя завороженного взгляда от витрины.
Против обыкновения, отец не смотрел на нее. Тон его, когда он ответил дочери, показался бы ей несколько напряженным, если бы она не была так занята изумрудами.
— А тебе хотелось бы этого?
— О, конечно! — воскликнула малышка.
— Хорошо, — медленно ответил лорд Бэттени. — Я обещаю тебе, что в один прекрасный день ты сможешь надеть на себя столько изумрудов, сколько пожелаешь.
Вильгельмина зачарованно слушала.
— Тебе нравятся большие камни? — спросил лорд Бэттени, и голос у него снова напрягся, даже чуть дрогнул. Вильгельмина серьезно размышляла.
— Пожалуй, нет, — ответила она наконец с той недетской серьезностью, которой так часто поражала гувернанток и наставников и которой была обязана, несомненно, несколько необычному воспитанию. — Мне нравится, когда много маленьких.
— Россыпь, — подсказал отец. — Это еще лучше.
— Россыпь, — медленно повторила девочка незнакомое слово. И подняла глаза на отца. — Столько, сколько я захочу, папа?
— Сколько захочешь, — подтвердил лорд Бэттени, глядя куда-то в сторону. — Ты наденешь черное платье, а на твоих руках, на шее, в волосах — везде — будет столько изумрудов, сколько ты хочешь. Ты будешь похожа на принцессу.
Вильгельмина села в кресло, стоявшее прямо напротив стола адвоката Фраула. Глаза у нее были сухие, но глубокое горе видно было даже в том жесте, которым она сняла черную шляпку и пригладила волосы.
— Надеюсь, я никого не задержала, — сказала она тихо, но довольно твердо. — Давайте начнем, мистер Фраул.
Фраул медлил. Он старался не смотреть на Вильгельмину и перекладывал бумаги на столе, хотя конверт с завещанием лежал прямо перед ним. Наконец оттягивать дальше стало невозможно, и он начал:
— Дамы и господа, сейчас я буду иметь честь огласить последнюю волю лорда Бэттени. По его распоряжению, завещание составлял я сам; засвидетельствовали его мои клерки. Они здесь, и их можно будет вызвать. Кроме них, на церемонии подписания завещания присутствовал высококвалифицированный врач-психиатр, который в положенной законом форме засвидетельствовал полное психическое здоровье и вменяемость завещателя. Так пожелал сам лорд Бэттени.
В комнате послышался общий удивленный вздох. И зачем лорд Бэттени, имевший одну-единственную обожаемую дочь, естественную наследницу, вздумал прибегать к подобным мерам? Но никто не сказал ни слова: все здесь были слишком хорошо воспитаны, чтобы прямо выразить свои чувства; Хетти Доран же только испуганно таращила глаза.
— Итак, — продолжал Фраул уже совсем неохотно, — я зачитаю вам...
Он достал из конверта завещание и прочел стандартную вступительную фразу. Потом сделал глубокий вдох и, раздельно произнося каждое слово, проговорил:
— Все мои денежные средства, общая сумма которых достигает двадцати миллионов долларов, хранящиеся в банках, список которых прилагается, я завещаю мисс Хетти Доран, операционистке компании «Кливс», проживающей по адресу Бреттон-вудж, 9, квартира 7, в полную собственность, если она выполнит оговоренные ниже условия.
В комнате наступила мертвая, звенящая тишина. Все были так изумлены, что забыли о приличиях и без церемоний таращились на Вильгельмину. Они явились сюда лишь из вежливости, ни минуты не сомневаясь в том, кому достанется все это богатство; поворот событий мало было бы назвать даже неожиданным — это был взрыв.
Вильгельмина подняла глаза и внимательно посмотрела на Фраула.
— Одну минуту, мисс Бэттени, я еще не закончил, — сказал Фраул.
Он поспешно продолжал читать. В следующих фразах завещание обязывало Хетти Доран выплачивать Вильгельмине ежемесячно пятьдесят тысяч долларов, причем Хетти должна была переводить эти деньги на банковский счет Вильгельмины и в последний день каждого месяца лично являться к ней в замок и вручать банковское подтверждение. Оговорено было даже время — 11 часов утра.
— Моя дочь Вильгельмина Бэттени, — монотонно читал дальше Фраул, — обязана выдавать упомянутой Хетти Доран расписку в получении денег, обязательно написанную на желтой бумаге с водяными знаками. И я желаю и требую, чтобы дочь моя Вильгельмина осталась жить в замке, принадлежащем семье Бэттени уже четыре века. Она должна помнить о своем высоком происхождении и жить как принцесса...
— А! — воскликнула Вильгельмина.
После неловкой паузы Фраул продолжил чтение. В завещании далее указывались несколько мелких сумм, которые должны были отойти родственникам и некоторым старым друзьям. Все четыре дома и родовой замок оставались собственностью Вильгельмины — дочери лорда Бэттени, но деньги были теперь отторгнуты от титула и недвижимости.
Наконец адвокат закончил чтение и замолк, не смея поднять глаза на Вильгельмину. Слегка поколебавшись, он поднялся, подошел к Хетти Доран и с легким поклоном протянул ей завещание. Недоуменно приподняв брови, Хетти машинально взяла бумагу.