Страница 18 из 67
— И там не пропаду, — отвечал другой, — ты-то как без меня, похудеешь, поди?
— Так ведь не загнусь!
— Верно. Сгорит тюрьма — год будешь на угольях руки греть!
И снова тот невозможный смех. Потом заработал стартер и завелся автомобильный двигатель. Значит, пока что Гроссу было понятно одно: он лежит в грузовике, заваленный ватой. Дальше в прояснение дел вплелось пьянство с этим... как его... Робери... Бредбери. Значит, этот паршивец подсыпал в виски какого-то дурману, в результате чего он и лежит в грузовике, заваленный ватой. Так и подмывало связать эти два факта, но между ними лежала целая пропасть беспамятства.
Толчками Гросс попытался расширить себе свободное пространство, однако удалось лишь перевернуться на бок.
Между тем грузовик поехал. И вскоре остановился. Опять послышались голоса, среди которых выделялся один: «Живее, парни!.. Что стоишь, смотришь? Да! Тебе говорю, морда! Вот я тебя дубиной по морде!!!»
Было слышно, как забегали, засуетились. Гросс чувствовал, что давящий на него вес становится легче. Он лежал неподвижно. Потом тюк, покоившийся на его груди, поднялся и открыл небо. Теперь Гросс мог встать.
Он распинал лежащую на дороге вату и вышел к краю кузова. От студебеккера двигалась колонна заключенных, каждый нес из него груз.
— Морда! — Гросс обернулся на окрик — внизу стоял инспектор и показывал на него дубинкой. — Опять стоишь смотришь. Я ведь тебя предупреждал — схлопочешь дубиной. Живо за работу!
Гросс схватил первый подвернувшийся тюк и с ним спрыгнул с кузова. Пряча лицо от грозного инспектора, примкнул к груженой колонне.
Он половчей пристроил на спине ношу и невзначай скосил взгляд — да так и остолбенел, уставившись на фасад с глянцевой вывеской «прачечная». В следующую секунду с открытым ртом он уже дико вертел башкой. Гросс не узнавал родную Эйборн. Да что там не узнавал — это была совершенно другая тюрьма!
Итак, потрясения сыпались на Гросса, словно из рога изобилия. Холодея изнутри, он кое-как принял невозмутимый вид, словно бы ничего не произошло. За углом зеленого здания людская колонна утекала в подвальный вход, вместе с ней утек в него и Гросс.
Обратно он выскочил с пустыми руками. Нужно было присмотреть какую-нибудь щель, забиться в нее и основательно обдумать, что происходит.
В кирпичном двухэтажном корпусе увиделась дверь под железным козырьком. Гросс в три прыжка оказался около нее и за ней скрылся.
И очутился в полутемном помещении, где пахло сырой кожей и клеем. По длинному стеллажу с обувными колодками было ясно, что это сапожная мастерская. Не сразу бросился в глаза сидящий здесь человек — будучи гномьего роста, согнувшись на табурете, он пыхтел, вырезая ножом набойку.
Гросс присел на какой-то ящик.
— Бог в помощь, башмачник, — сказал он, прибавляя на керосиновой лампе пламя. — А я смотрю, ты неплохой малый.
— Ты что же, хорошо меня знаешь? — сапожник распрямился и сверкнул на Гросса мощными линзами очков.
— Впервые вижу.
— Так-так, значит, ходишь, дружбы заводишь? И вот завернул к старому «сверчку». Кхе-кхе-кхе. Вчера девятнадцать новеньких привезли, такты, наверное, из них будешь? — Гросс вяло кивнул. Сапожник отложил работу и с хитринкой спросил: — Ну, давай выкладывай: кто ты и за что тебя к нам пристроили?
— В другой раз, — вздохнул Гросс. — Главный мне нужен, понятно. В общем, кто-нибудь самый авторитетный тут...
— А губернатор не подойдет?..
— Разве я сказал «губернатор»? — напер Гросс.
«Сверчок» так и подпрыгнул.
— Нет, посмотрите, что нынче за молодежь! В наше время всякий желторотик первую неделю только и мог чистить шнырю ботинки! А теперь, японский магнитофон, второй день в тюрьме, и уже босса ему подавай! Вконец распустились! Места своего не знаете, я вот свой шесток знаю!
— Сведи меня с ним!
— Да кто ты такой! — взвизгнул сапожник и привстал с табурета, чтобы прочесть нагрудную нашивку наглеца. Он долго читал, при этом дважды протирал очки.
— Много вас, Джеков Гроссов, до него интерес имеют, только меня не за всякое сводничество сигаретой угостят... Японский магнитофон, чуть какое вшивое дельце — сразу к боссу бегут.
На что Гросс спокойно ответил:
— Дело мое очень для него нужное. Через тебя или нет, но глав-нюка вашего я все равно сыщу, а как найду, так про тебя и расскажу, кто мне ставил палки в колеса.
«Сверчок» думал, постукивая ногтями по зубам.
— А ты не закипай, чего зазря закипаешь, — начал он примирительно. — Бестолочная молодежь, я ведь к чему подвожу: просить нужно любезно, не пялиться так и не рычать зверем. Лучше внимательно посмотри, что у меня на столе. Видишь, шкатулочка стоит, она всегда открытая. Так ты возьми и этак невзначай чего-нибудь в нее положи.
Гросс сунул в рот зубочистку.
— Не скреби душу, башмачник. Отблагодарю, как полагается.
Сапожник в последний раз оценил его с ног до головы и стал собираться: намотал на ладонь эластичный метр, воткнул за ухо карандаш.
— Ты посиди тут, Джек. Я ненадолго, сниму только мерку — и мигом обратно, — сказал он. Слез с табурета и, кряхтя, покинул мастерскую.
Выйдя за дверь, «сверчок» проследовал в заведение, значащееся в тюрьме, как парикмахерская. Вскоре его можно было увидеть в помещении, оснащенном зеркалами, мягким креслом и набором инструментов для стрижки и бритья. Он разговаривал с невысоким широкоплечим субъектом в клеенчатом фартуке. Собеседник «сверчка» носил на голове короткий седой волос, в его мясистой фигуре почти не просматривалась шея.
—...Спрашивал что-нибудь? — интересовался субъект, уперев руки в бока.
— Он говорит, новенький, а не привозили новеньких вчера, — шепелявил «сверчок». — Не привозили, японский магнитофон, точно.
— Как его зовут?
Через минуту сапожник выскочил из парикмахерской, а еще через столько же вернулся обратно с Гроссом. Седовласый, уже без фартука, сидел в кресле, поглаживая подлокотник. Он сделал короткий жест, и они с Гроссом остались вдвоем.
— Давай, приятель, выкладывай, зачем я тебе нужен.
Гросс понял, что перед ним именно тот, кого он хотел видеть, и, не думая, сколь идиотски это слышится со стороны, спросил:
— Где я?
— Ты точно в своем уме? — спросил седовласый.