Страница 58 из 69
И вдруг на меня снизошло озарение свыше, я увидел Выход. И пока мы не приблизились к стенам замка, где произносимые нами слова наверняка достигали ушей палача, я торопливо изложил свое единственное предложение. При этом я ни разу не обмолвился об открытом в ней даре псиобщения, как и о своих способностях, посчитав это несвоевременным. Да и не хотелось сейчас обрушивать на нее нечто, требующее долгого и тщательного осмысления.
Она раздумывала недолго, у нее просто не было никакого выбора. Я не мог предложить полного и абсолютного спасения. Ее сознание неминуемо должно было погибнуть вместе с этим обреченным телом. Но ему, этой физической оболочке, можно было вернуть жизнь. Оно возродилось бы с совершенно иным, хотя и одновременно тождественным прежнему сознанием. В памяти ее, сознающей себя уже совершенно иным человеком, осталось бы все происшедшее с ней до момента гибели первого тела. Словом, она согласилась дать мне образцы тканей ее плоти для консервации, чтобы в последующем я мог вывезти их в безопасное место подальше от энергистов и с помощью ученых Службы Безопасности вырастить из этих клеток новую Лин.
Наша последняя ночь в замке оказалась совсем иной, чем мы могли представить в самых смелых фантазиях. Последняя ночь в обществе осужденной на смерть. Следующим утром мне недвусмысленно предписали покинуть планету, челнок должен был доставить к ждущему на орбите звездолету. Лин оставалась полностью беззащитной, и кто знает, какие еще пытки могли зародиться в больном воображении ждущих своего часа убийц.
Законсервированный образец ее тканей находился в перстне у меня на пальце. Она стойко перенесла процедуру биопсии, только до крови прикусила нижнюю губу. Если со стороны велось сканирование наших действий, то могло выглядеть как простая обработка случайно полученной на прогулке царапины.
Кусок не шел в горло, мы выпили по высокому бокалу красного вина и, не сговариваясь, поднялись из-за стола. Лучи заходящего солнца падали снаружи на цветной витраж окна с изображением сцены преследования, заставляя его светиться зловещим, режущим глаз отсветом. Это было нечто среднее между знакомыми мне официально разрешенными ритуалами и бесчеловечным действом нелегальной охоты, хотя при более долгом рассмотрении начинало думаться о копии с какого-то архаичного свидетельства подлинного обряда древности.
Всадник в вычурном камзоле с полосатой серебристо-черной накидкой, развевающейся за спиной, пригнулся к самой холке каурого жеребца, нагонявшего быстроногую лань или антилопу. В заповеднике на Земле я встречал подобное животное, поразившее меня совершенством формы тела и непринужденной грациозностью движений. Голову преследователя украшала щегольская широкополая шляпа с пером, ноги в высоких сапогах со шпорами сдавили бока и без того стремительно летящего скакуна. Рука, свободная от поводьев, сжимала не то короткое копье, не то огнестрельное оружие, но это мог оказаться и лучемет старой системы. Явно виделось, что охотник вот-вот настигнет избранную им жертву, бегущую из последних сил. Не особо выдающееся произведение искусства, скорее стилизованная поделка, но от этого разрисованного цветными красками стекла веяло гнетущей безысходностью, предчувствием близости кровопролития, а может, то сыграло скверную шутку мое воображение.
Мы с Лин посмотрели в глаза друг другу, и я увидел в них вопрос и укор. Я перестал быть для нее посторонним и оказался единственно близким человеком в этой части вселенной. Ее глаза спрашивали меня и молили не отдавать в руки палачей. Она знала уже, что завтра останется без защитника, и была полна решимости покончить с собой после нашего прощания. Все это я прочел в прекрасных и печальных глазах, которые внезапно поманили меня с такой неистовой силой, что я не выдержал, уступил и тут же ощутил себя летящим в темный бездонный колодец.
Я не помнил, как мы очутились на гидропостели, совершенно без одежды, стискивая друг друга в объятьях. Это было какое-то исступление, словно нам осталось жить всего миг, что и было почти справедливо в отношении Лин. А потом, еще задолго до полного опустошения наших тел, не зная, что делать с переполнившими меня чувствами, я приоткрыл перед ней свою душу. Она узнала о своем даре, и мы попробовали общаться без слов, что, к нашей общей радости, сразу получилось легко и просто. Я научил ее большему, держа за руку, повел внутрь себя, показал ей то, что лежало на поверхности сознания, — мое отношение к ней, восторг от свершенного, признательность за подаренное мне краткое блаженство, тут же исчезнувшее под гнетом горечи ожидаемого. И все же под всем этим надежда спасти ее не умирала, спасти полностью, сохранить теперешнюю ее личность, а не только копию обнимающего меня тела.
Мы побывали в сознании друг у друга, и это одновременное взаимопроникновение, о возможности которого ни я, ни тем более она даже не подозревали, окончательно сроднило нас. Мы все время говорили теперь без единого звука, не только наши тела ласкали друг друга, но и ставшие обоюдно открытыми мысли физически ощущались нами, как нежные прикосновения к сознанию. Разумеется, я не мог открыться перед ней полностью, слишком многое, связанное с моей работой против энергистов, было прочно заблокировано на глубине. Но это не мешало нашему общению, она не догадывалась о существовании подобных секретов, ей оказалось достаточно радостного открытия подлинной причины моего присутствия среди ее врагов.
Я пошел на это, не опасаясь больше возможного разоблачения, мы все обсудили, с рассветом тело Лин будет мертво. Но она совершенно перестала печалиться и вообще не походила больше на обреченную, присутствующую при собственной казни. В нашем новом для обоих общении мы словно учились плавать, и хотя я, скорее, брал на себя роль учителя, возможность перехода всего сознания в тело близкого человека оказалась откровением и для меня. Она сумела и Это! Первый раз я посчитал происшедшее случайностью, но когда она смогла повторить переход снова и снова, а затем и я побывал в ее восхитительном маленьком теле, все встало на свои места. Словно дар специально оказался ниспослан нам свыше в нужный момент во избежание уготованного для Лин.
Время летело быстро, и мы едва успели обсудить все детали предстоящего спектакля, но ни один сканер не мог передать хозяевам замка содержание нашего бесконечного диалога.