Страница 49 из 60
Я три раза набрал неправильный пароль для входа в базу на своем видеофоне, и после того, как моя учетная запись была заблокирована, ткнул им в лицо Диггеру.
— Вот видишь, они уже заблокировали мой доступ! — коверкая слова, произнес я. — Мне нужно их найти, дай мне свой компьютер!
Видимо, я настолько хорошо играл роль пьяного идиота, что Диггер решил со мной не связываться, ввел на портативном компьютере Свой пароль и развернул его в мою сторону.
— Проклятая планета! — бормотал я, вбивая в поисковике «Альбатрос».
Мои ожидания оправдались: в базе данных Альбатросов оказалось пятеро. Официальное имя нужного мне человека было Александр Юддэн. Я запомнил это и вернул компьютер Диггеру.
Я узнал главное и не хотел больше ни о чем думать. Ужасно болела голова.
— Чертова Конкордия! — выругался я. — Поехали домой!
— Мы туда и едем, — невозмутимо ответил он.
Что предпринять дальше, я придумаю утром. А сейчас мне жизненно необходимо отдохнуть, решил я, открыл окно и высунулся наружу. Меня вырвало.
В квартире я принял несколько таблеток, добрался до кровати и прямо в одежде лег спать.
Глава 10. Неприятные объяснения
Каждая планета Земной метрополии отличается от других своим государственным устройством: где-то это одно государство, где-то несколько. Да и колониями это многообразие миров называлось по традиции. Фактически же каждая планета была вполне самостоятельна, с Землей их связывали разнообразные федеративные и конфедеративные отношения. Это обусловлено принципами независимости и самоуправления, которые были провозглашены в начале межзвездной экспансии.
Такое содружество государств, вкупе с культурно-исторической уникальностью развития каждой планеты приводит к ситуациям, которые могут показаться абсурдными. Чего стоит хотя бы Боккорийская Империя, где монарх вовсе не получает титул и власть по наследству, а избирается посредством всеобщего прямого голосования. Или, к примеру, Розовина — планета, на которой остро стоит проблема перенаселения: тамошнее правительство не только штрафует семьи за появление «лишнего» второго ребенка, но и всячески поощряет однополые браки, поддерживает пропагандирующие их культурные и общественные течения. Помнится, когда шеф решал, кому инспектировать Розовину, все как один отказывались туда лететь. Толерантность, конечно, является социальной нормой, но кроме Корделии Вудс все в нашем отделе придерживаются более традиционных взглядов в этом вопросе.
Землян зачастую считают вездесущими и сующими нос не в свои дела. Время от времени в парламентах различных государств раздаются возгласы негодования, требующие избавиться от надоевшей гегемонии Земли и объявить полную независимость от нее. Однако светлячки — представители прародины человечества — не дают вредным идеям развиться, и дальше разговоров дело не заходит.
Удаленность миров друг от друга приводит к тому, что их жизнь акцентирована на самих себя, ибо большая часть их эгоцентричных обитателей никогда не покидала пределов своей системы и в обозримом будущем не сможет это сделать. По крайней мере до тех пор, пока не будет изобретена возможность отправить носителя мозгового излучения положительной полярности в межзвездное путешествие.
Эта обособленность приводит к появлению своих, местных традиций и социальных устоев, которые своеобразны в каждом мире и не повторяются между собой.
Конкордия не была в этом исключением. Я уже познакомился с некоторыми здешними порядками и теперь привыкал к очередному из них: на Конкордии при общении с незнакомыми людьми принято вначале называть свое имя. Это касалось общения с любым собеседником, даже с обслуживающим вас персоналом.
Именно это в первую очередь я и сделал, когда на следующее утро заказывал еду по видеофону.
Такое общение вызывало во мне внутренний протест: кому какое дело до того, как меня зовут? Однако с этим приходилось мириться: не представиться было верхом неприличия, за это можно было нарваться на скандал.
Я принял душ, после чего внимательно рассмотрел в зеркало свою физиономию. Левый глаз опух, во всю щеку красовался синяк. Болели скулы и виски. Пришлось наложить на лицо заживляющий крем и выпить обезболивающего.
Расхаживая по квартире, я открыл пакет с кефиром, который мне уже успели принести, затем плюхнулся на диван и включил стереовизор. Показывали новости. Пойдет, решил я и, попивая кефир, начал подводить итоги вчерашнего дня.
Итак, некто по имени Альбатрос жаждал встречи со мной. Вероятно, он располагал какими-то сведениями относительно гибели Джонсона. До места встречи он так и не дошел — очевидно, этому помешала некая третья сторона, которая сразу после этого начала подчищать базу данных, вырезая оттуда все упоминания об Альбатросе, дабы я не смог найти его. Таким образом, напрашивается вывод, что сведения, известные Альбатросу, все-таки имеют ценность, раз уж его никак не подпускают ко мне, что, в свою очередь, указывает на необходимость встречи с ним. Надеюсь, он еще жив, мрачно резюмировал я.
Я попробовал очертить круг людей, которым мог доверять, и понял, что нахожусь в этом круге пока в одиночестве.
Что касается Де Ловерга, то во мне не было уверенности, что он как-то причастен ко всему происходящему. По сути, только записка Альбатроса намекала на его след в этом деле, однако пока я не встречусь с последним, делать выводы относительно Де Ловерга рано. Вместе с тем я решил не делиться с Де Ловергом своими соображениями и посвящать его в свои планы — по крайней мере до того момента, как, опять же, не встречусь с Альбатросом.
Диггер, как человек, выполняющий приказы Де Ловерга, также выпадал из круга моего доверия.
Для удобства я ввел в задачу еще некую сторону, которая чинит мне препоны. Вероятно, это люди, каким-то образом связанные с местной полицией. Их планы и цели оставались для меня загадкой.
Отсутствие полноценного доступа в базу данных лишало меня самого главного инструмента расследования. Ведь любой отчет, любое дело теперь вызывали во мне скептицизм ввиду вероятности того, что их уже подчистили от важных материалов и деталей. А так как я не доверял никому на этой планете, обратиться с просьбой предоставить полные права на просмотр базы мне было не к кому.