Бывшие. (не) твоя дочь

Глава 6

То еще удовольствие — приходить в себя в больнице.

Открываю глаза и первого, кого я вижу, — это Катя. Она разговаривает с довольно симпатичным мужчиной в белом халате и явно с ним кокетничает: глазки блестят, губку прикусывает. Да и мужчина отвечает ей взаимностью, если судить по тому, как он распинается перед девушкой, рассказывая о моем же самочувствии. В какой-то момент он бросает взгляд на меня и, видя мои открытые глаза, сразу бросается ко мне.

— Как вы себя чувствуете? Что болит? — откуда-то взялся фонарик в руках мужчины, и он начал светить мне в глаза.

— Не знаю, — я действительно не понимала, как именно себя чувствую. Никак — вот определение моим ощущениям. — Что случилось? И что ты здесь делаешь? — это я уже адресовала вопрос Кате.

— Ну, так ты вечером не забрала Настю из сада. Они тебе звонят, а ты недоступна. Они позвонили мне. А уж я подняла всех на уши и первым же рейсом прилетела, — объясняет мне подруга. Как же хорошо, что я указала Катю как дополнительный контакт в анкете в детский сад.

— Где Настя? — я с ужасом представила, что пережил мой ребенок, когда вечером мама не пришла ее забрать из сада. Это, наверно, самый ужасный день в ее маленькой жизни, и, надеюсь, она его забудет с возрастом.

— В детском саду. Мне когда воспитатель позвонила и сказала, что вас нет и до вас дозвониться не смогла, я попросила ее забрать Настю к себе домой. Она долго отказывалась, боялась. По закону ж она должна полицию вызвать, а те забрать ребенка и в инспекцию по делам несовершеннолетних отдать. Вот боялась, что ей какое-нибудь самоуправство или, не приведи господь, похищение пришьют. Но перевод на карту сделал свое дело, — рассказывала мне все подруга, пока доктор меня осматривал. Я испуганно посмотрела на подругу, а потом перевела взгляд на врача. Она так лихо рассказывает о взятке воспитателю, что мне стало не по себе.

— Дмитрий Леонидович нас не выдаст. Правда ведь? — подруга кокетливо повела плечиком, смотря так томно в глаза врачу, что неловко стало не только ему, но и мне.

— Да, конечно. Я вас даже не слушаю, — отозвался Дмитрий Леонидович.

— Какой же вы милый, — Катя, видимо, решила до конца смутить мне лечащего врача, так как он стал просто пунцовым. — Ну так вот, я ночью прилетела. Пока то да се, полиция, больница. Убедилась, что вы оба живы и помирать не собираетесь, метнулась утром и забрала Настюшку. Она всплакнула, но обрадовалась новой кукле, и мы чудесно провели с ней день. А на следующий день я отвела ее в сад. Ты ж не будет ругать, что она денечек-то прогуляла? — Катя тараторила со скоростью швейной машинки, а я не могла так быстро воспринимать информацию.

— Сколько я здесь нахожусь? — до меня наконец-то дошло то, что сказала подруга.

— Вас позавчера доставили по скорой с места ДТП, — ответил врач, закончив осмотр: — Состояние удовлетворительное, но я оставлю вас еще минимум на два дня.

— Зачем? Я себя нормально чувствую, — я попыталась приподняться на подушках повыше, но резко закружилась голова, и я так и замерла в неестественной позе, пережидая, когда головокружение и тошнота пройдет.

— Вот именно поэтому вас стоит обследовать, — врач неодобрительно покачал головой и помог мне лечь удобнее. — Сотрясение-то довольно серьезно.

— У меня только сотрясение? — я прислушалась к себе. Вроде бы больше ничего не болит, руки-ноги целые. — А Виктор, что с ним?

— Это мужчина-водитель? — уточнил врач.

— Да, — я испуганно посмотрела на Катю, а потом на врача.

— Он в реанимации, состояние стабильно тяжелое, — безразличным тоном ответил Дмитрий Леонидович. Ну, правильно, для докторов это всего лишь какой-то пациент. Если они по поводу каждого будут переживать и расстраиваться, то можно сойти с ума или получить сердечный приступ.

— К нему можно? — я с надеждой всматривалась в лицо мужчины, но он лишь отрицательно покачал головой и вышел из палаты, а я проводила его взглядом.

— И зачем тебе к нему? Там Марина уже круги вокруг реанимации наворачивает, — Катя неодобрительно качает головой. — Его не сегодня-завтра в Москву перевезут.

— Все так плохо? — в горле образовался ком, который все не хотел сглатываться.

— Нет, просто в Москве лучшие врачи, и там она за деньги ему все что угодно организует, — подруга недовольно сморщила нос. — Ты знаешь, как она на меня посмотрела, когда увидела в коридоре? А когда узнала, что ты с ним в машине ехала, я думала, испепелит взглядом. Благо врачи ее к тебе не пустили, а то она рвалась сюда. Я думала, дверь снесет, — рассказывает мне Катя о тех страстях, которые здесь бушевали, пока я была в отключке.

— Нам надо поговорить, — я снова предприняла попытку встать с постели.

— С кем? С Мариной? — у Кати глаза готовы были выскочить из орбит. — Да она тебя порвет как Тузик грелку за своего Витюшу, — и подруга манерно повела головой и изменила голос, видимо, пытаясь изобразить Марину.

— Да, с ней. Я должна знать, что тогда произошло на корпоративе, — и снова я пытаюсь встать, и снова меня останавливают, только уже не Катя, а головокружение.

— Ты в себя сперва приди, а потом беседуй с кем хочешь. А то даже сопротивление оказать не сможешь, когда тебя за волосы по больнице таскать будут, — посоветовала подруга, и я, сглотнув подступившую тошноту, кивнула.

— Настю приведи, а? Я соскучилась неимоверно, — попросила я девушку, а та с сомнением посмотрела на меня.

— А не испугается? — во взгляде подруги появился озорной блеск.

— Нет, — я усмехнулась, — моя дочь меня всякую видела и всякую любит, — попыталась гордо задрать подбородок, но не особо получилось, и я откинулась на подушки.

— Ладно, отдыхай. Я побежала, — Катя обняла меня, чмокнула и выпорхнула из палаты, а я осталась одна.

Я все крутила в голове наш с Виктором разговор. Что он хотел сказать, но не успел? На душе было так тоскливо и паршиво. Не могла посидеть полчаса, пока не приехали бы на работу и там бы не обсудили все спокойно? Это я виновата, что мы попали в аварию. Хорошо хоть Настюшки не было в этот момент в машине. Если б с ней что-то случилось, я бы себе этого не простила.

Вдруг слышу какой-то шум в коридоре. И вытираю щеки.

— Пустите меня к этой стерве! — голос Марины я узнаю из тысячи.

Ей что-то отвечают более спокойно, размеренно, и потому мне не слышно, но женщина истерически орет, и ее реплики не составляет труда разобрать. — Она мне чуть мужа не угробила, я имею право с ней поговорить!