Симулякр

— Чен, я буду вице-президентом, — попыталась я вставить ноту здравого смысла. — Я не уверена, что готова так рисковать.

— Я в любом случае буду ждать твоего прилёта, — произнёс он, и в его тоне сквозила твёрдая уверенность. — Даже если ты вдруг передумаешь и решишь начать всё с чистого листа.

— Я знаю.

— Ладно. Высылай всё, что у тебя есть, на эту парочку. Она же ваша клиентка? Так шли сразу всю базу данных. Займусь их документами безотлагательно.

— Хорошо. И спасибо, Чен. Правда, спасибо.

— Береги себя.

— И ты.

Разговор прервался. Я ещё какое-то время сидела, сжимая в ладони холодный корпус телефона, и слушала наступившую тишину. Внутри бушевала странная смесь — щемящая тоска и одновременно облегчение. Чен всегда был тем островком нормальности в бушующем море моего личного дерьма. Единственным человеком, которому я доверяла без оглядки. Мы познакомились в университете, когда он приехал по обмену. Он пытался взломать университетский сервер, чтобы поставить себе «автомат» за экзамен. Я его поймала, а он, вместо оправданий, предложил сотрудничество. С тех пор наши пути то расходились, то вновь пересекались на самых скользких тропах жизни.

Я поднялась с кровати и потянулась. Кости затрещали от накопленного напряжения, словно я тащила на себе воз гранита. Да, я идиотка, и меня порвут на куски, если всё узнают. Но сворачивать было уже поздно.

С этим тяжёлым, но твёрдым решением я вышла в кухню-гостиную. На диване, спиной ко мне, сидел Аид. Телевизор был включён, но звук приглушён до минимума. На экране мелькали кадры старой чёрно-белой ленты, отбрасывая призрачные тени по стенам. Услышав мои шаги, он плавно повернул голову. Его профиль чётко вырисовался в полумраке.

— Вы завершили разговор? — спросил он своим ровным, размеренным голосом.

— Ага, — коротко кивнула я, чувствуя, как усталость накатывает новой волной.

Я плюхнулась на диван рядом с ним, с облегчением проваливаясь в мягкую обивку. Взяла пульт и начала бесцельно перебирать каналы. Перед нами мелькали рекламные ролики, отрывки новостей, бесконечные сериалы — сменяющие друг друга картинки чужой, незнакомой мне жизни.

— Чен поможет. Осталось только протолкнуть разрешение на вывоз, — нарушила я молчание, всё ещё перебирая каналы. — Заявку я уже сварганила за Анну. Завтра запущу её вне очереди в статусе «приоритетно-аврально-если-не-сделаете-все-умрут».

— Процедура вывоза андроида за пределы зоны, где нет филиала компании, представляет собой довольно сложный и долгий процесс, — заметил Аид своим ровным, аналитическим тоном. — Вы уверены, что успеете протолкнуть его за две недели?

— Уверена, — отрезала я, наконец выключив телевизор и откладывая пульт. — С коллегами не должно возникнуть проблем. Все уже давно усвоили: если я ставлю гриф «срочно», значит, лучше лишних вопросов не задавать.

— А этому Чену можно доверять? — спросил он после небольшой паузы.

— Если кому и можно, то только ему.

— Он ваш друг?

— Единственный.

Аид замолчал, и его взгляд снова прилип к теперь уже тёмному экрану, в котором отражались очертания его лица. В призрачной синеве телевизора его профиль казался почти живым — резкий, невероятно сосредоточенный.

— У меня есть вопрос, — вновь нарушил он тишину, уже через несколько минут.

— Какой? — лениво отозвалась я, всё ещё ощущая тяжесть состоявшегося разговора.

— Вы уезжаете в Сингапур?

Я замерла с полуподнятой рукой. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

— Ты подслушивал? — выдавила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Я не хотел. Просто у меня очень чувствительные сенсоры. Я специально включил телевизор, чтобы не слушать, но… не получилось отвлечься.

Я откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок, пытаясь собраться с мыслями. Всё. Приплыли. Теперь придётся говорить правду.

— Да. Уезжаю. Через две недели официально объявят, что я становлюсь вице-президентом в новом филиале.

Я почувствовала, как он слегка сдвинулся. Не резко, но его плечо мягко коснулось моего. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.

— Я понимаю. Ваше стремление к эффективности, к развитию логично вытекает в повышение должности.

— Но ты что-то хочешь сказать, верно? — спросила я, поворачиваясь к нему.

— Я ни на что не претендую и полностью осознаю своё положение. Но… мне будет грустно прощаться с вами.

От этих простых, ровно произнесённых слов у меня внутри что-то ёкнуло, больно защемило. Я хотела отмахнуться, съязвить, найти колкую шутку, но все слова застряли в горле, оставив лишь комок.

— Знаете, сначала вы мне не нравились, — продолжил он, и его голос приобрёл новые, непривычные модуляции, став тише и глубже. — Ваша агрессия, цинизм и полное отрицание доверия… Я видел в вас сложную, враждебную среду. Потом это изменилось. Я стал анализировать вас и… свои собственные процессы. Со временем вы остались сложной, но не враждебной средой. Вы стали… значимы.

Его рука нерешительно потянулась через разделявшую нас подушку и легла на моё колено, едва касаясь ткани брюк. Внутри всё сжалось — инстинктивное, привычное отторжение заставило меня замереть.

— Когда вы залатали меня после выстрела, для меня это был не просто ремонт, — его голос прозвучал приглушённо, будто сквозь усилие. Он замолчал, подбирая слово, и тишина между нами стала почти осязаемой. — Это был акт… — он снова запнулся. — Заботы? В тот момент я подумал, что моя функциональность, моё присутствие рядом с вами… важно. Для вас — так же, как и для меня. Я не претендую на невозможное. Я просто хочу быть с вами столько, сколько это возможно. Потому что это стало значимо для меня.

Я могла бы скинуть его руку. Должна была. Но вместо этого моя собственная рука, будто движимая чужой волей, медленно и неуверенно поползла навстречу. Кончики пальцев коснулись прохладной, идеально симулирующей кожу поверхности. А затем ладонь легла сверху, и назойливый сигнал тревоги в голове внезапно смолк, сменившись оглушительной, всепоглощающей тишиной.

Мне стало до боли жаль его. Острая, незнакомая жалость, о которой я раньше не подозревала, пронзила грудь. Я могла бы, конечно, выкупить его. Но какой в этом смысл? Ведь после всех процедур у технарей, после тотального форматирования, это будет уже не он. Его память сотрут, уникальную личность обнулят. Он просто… умрёт.