Страница 82 из 83
Лариса приехала с растением, название которого забыла по дороге. Оксана подарила прихватки и строго запретила считать это намёком на нашу кухню. Надежда Андреевна спросила, куда поставить пирог, и осталась стоять в прихожей, пока Алексей не забрал у неё пальто.
С ней ещё было трудно. Мы не стали близкими оттого, что однажды поговорили честно. Она иногда начинала объяснять, как всё «само получилось», и останавливалась, встретившись с сыном взглядом. Но в этот день спросила у меня, можно ли нарезать пирог, и дождалась ответа. Маленькое, обычное уважение, которого раньше всем нам не хватало.
Полина прикрепила кита над своей раскладушкой. Хвост оставался неровным. Семён смотрел, как она расправляет бумагу, потом деловито спросил:
— Здесь не потечёт?
— Надеюсь, нет, — ответила я.
Алексей осмотрел потолок с самым серьёзным видом.
— Кита разместили правильно. Подальше от окна.
— Значит, ты за него отвечаешь, — сказала Полина.
Он посмотрел на меня. Я едва удержалась от смеха.
— Буду присматривать.
За столом Кирилл хотел произнести тост. Встал с бокалом, посмотрел на всех и вдруг забыл, что собирался сказать.
— Ну… за маму.
— Хорошее начало, — подсказала Лариса.
— За то, что у тебя теперь… — Он махнул рукой. — Да чёрт. Мам, я рад, что ты здесь. И что тебе хорошо.
Я потянула его за рукав. Он наклонился, и я поцеловала его в щёку.
Даша подняла бокал следом, но ничего не сказала. Мы чокнулись через край миски. На её пальце больше не было кольца. Решение о разводе она привезла ещё до праздников и положила в папку, а не на видное место. У них с Антоном оставались дети, расчёты и разговоры, от которых она уставала. Мужем он ей больше не был.
Его первую выплату по соглашению о материалах приняли в декабре. Не всю сумму, но настоящие деньги. Доступы к счетам и документы он передал. Иногда он всё ещё присылал Даше сообщения, от которых хотелось оправдываться, но теперь она отвечала на вопросы о детях и пропускала остальное.
Я смотрела на неё и видела не спасённую мною девочку. Взрослую дочь, которой трудно и которая справляется не каждый день. Сегодня она смеялась над Семёном, запихивавшим в рот слишком большой кусок пирога. Этого было достаточно.
Когда все разошлись, мы с Алексеем долго мыли посуду. Посудомойку загрузили до отказа; остальное в неё не влезло. Я вытирала миску, он искал место для оставшегося салата.
— Мы это неделю будем есть.
— Ты завтра работаешь дома?
— До обеда.
— Значит, начнёшь с утра.
Он обнял меня сзади. Я держала мокрую миску и не могла повернуться.
— Поставь, — сказал он.
— Сейчас разобьётся.
— Не разобьётся.
Я поставила миску на стол и повернулась к нему. На рубашке у Алексея было пятно от крема, у меня на рукаве — мокрая полоса. Я поцеловала его, чувствуя, как он улыбается у моих губ.
Потом мы сидели на диване. Он читал договор по новому заказу, я проверяла смету для Татьяны. Работа у меня стала регулярной, но не заполняла всё время. Впервые за много лет я училась говорить: «В выходные не успею», — и не придумывать уважительную причину.
Алексей отложил листы.
— Летом поедем куда-нибудь?
— В июле у меня день рождения.
— Знаю.
Я посмотрела на него. В прошлый раз к этому дню пекла коржи для торта, ждала детей и думала, что самое страшное уже случилось одиннадцать месяцев назад.
— Поедем, — сказала я. — Только сначала соберём всех. Ненадолго. Без готовки на три дня.
— Закажем еду.
— И потом уедем вдвоём.
Он протянул руку. Я отдала ему свою.
На тумбочке у двери лежали наши ключи. Две обычные связки, рядом. Никому не нужно было спрашивать, можно ли остаться.