Страница 60 из 83
Он сидел рядом. Сейчас мне было пятьдесят, ему пятьдесят четыре. У меня имелись свой дом, профессия и взрослая дочь, которая боялась мужа. Ни одного из этих обстоятельств не было у семнадцатилетней девочки на пристани. Я больше не могла оправдывать все свои решения её испугом.
Алексей сжал мою руку.
— Хорошее у вас тоже было, — сказал он.
— Ты не знаешь.
— Не знаю. Прости.
Я посмотрела на него. Он убрал руку, но я поймала её и положила себе на колено.
— Не уходи в другую крайность. Я не прошу молчать.
— А я не знаю, что тебе сказать про мужа.
Он произнёс это без злости, почти устало. И я наконец поняла, в какое невозможное положение опять его поставила.
— Ничего не надо, — сказала я. — Побудь со мной.
Мы посидели молча. Потом я рассказала, как Виктор учил Кирилла завязывать галстук. Сын собирался на школьный праздник, злился, хотел просто надеть свитер. Виктор сел рядом с ним на пол, перед зеркалом шкафа, и завязал галстук у себя на шее, чтобы Кирилл повторял.
Алексей слушал. Я боялась, что он отстранится, но он только спросил:
— Научился?
— Тогда — нет. Они в итоге готовый узел через голову надели.
Я засмеялась и сразу заплакала. Совсем тихо, так что сначала сама не поняла, почему стало мокро на щеках.
Алексей подал мне бумажную салфетку. Я промокнула лицо и прижала её к глазам.
— Я не хочу его ненавидеть целиком.
— Не надо целиком.
Больше он ничего не добавил. Я посидела, прислонившись к нему, пока не смогла нормально вдохнуть. Он ушёл ближе к десяти; я проводила его до калитки и перед сном больше не открывала ноутбук.
Утром Елена позвонила сама. Сказала, что передала сопоставление Игорю. Нужно выяснить, когда и кому раздавали именно эту версию буклета. Сама фотография ничего не говорит о том, кто был партнёром и за что отвечал.
— Я не собираюсь по картинке назначать виноватого, — сказала я.
— Я знаю. Но сегодня вам может захотеться найти одно объяснение всему. Его пока нет.
После разговора я не стала снова открывать буклет. Позвонила Кириллу.
Он ответил не сразу, на заднем плане гудело что-то электрическое.
— Мам, у меня съёмка. Что-то срочное?
— Нет. Мне фотографию напечатать нужно. Старую, с телефона. Ты потом посмотришь, получится нормально?
— Скинь. Вечером посмотрю.
Я отправила полный снимок. Почти сразу появились две галочки, но ответа не было.
Минут через десять сын написал: «Это тот самый?»
Я ответила: «Да. Ничего обрезать не надо».
Он больше ничего не спросил.
После обеда я завезла Даше Семёнов носок. Она открыла дверь с мокрыми руками и рассмеялась, увидев, как я держу его за резинку.
— Ты из-за одного носка ехала?
— Ещё зашла в магазин. Но носок — главное.
Дочь заметила на носке небольшое пятно, сполоснула его и повесила сушить над ванной. Я расстроилась, что привезла ребёнку грязный носок, потом увидела, как Даша вытирает стол краем старой футболки, и успокоилась.
Мы посидели на кухне. Она рассказала, что Семён утром долго держал её за руку возле группы, но потом увидел друга и убежал. Полина попросилась на рисование. Антон перевёл деньги на согласованные детские расходы; Даша проверила сумму и не стала звонить благодарить так, будто он сделал подарок.
— Хорошо, что перевёл, — сказала я.
— Да. Только я всё равно каждый раз жду, что он сейчас напишет: теперь вернись.
Телефон лежал между нами. Мы обе на него посмотрели и засмеялись — коротко, без особого веселья.
— Про фотографию Кирилл тебе сказал? — спросила дочь.
— Нет. А что он сказал тебе?
— Ничего. Просто спросил, есть ли у меня дома фотобумага.
Я почувствовала, что улыбаюсь.
Даша долила мне чай, потом помолчала и достала из ящика папку.
— Антон документы прислал. Про зарплату, которую папа не платил.
Улыбка сошла сама.
— Тебе?
— Адвокату. И мне копию. Я пока всё не понимаю. Там не только его слова, мам.
Я не потянулась за папкой.
— Елена видела?
— Мы ей отправим. Я разрешила.
Даша прижала ладонью угол обложки.
— Я бы хотела, чтобы он это выдумал, — сказала она. — Так было бы проще.