Звёздные истории (сборник)

Прощать и любить

Отрывок из книги "Регрессолог. Я знаю, что вы сделали в прошлой жизни"

Боль была острой, сильной, а главное, неожиданной. Её словно разрывало изнутри. Алиса сдавленно охнула и схватилась руками за живот.

Огромный, выпирающий из-под широкой пёстрой юбки.

Она в изумлении посмотрела вниз и ошеломлённо выдала:

– О, Господи! Я рожаю…

Новый приступ боли вырвал из неё уже не стон, а крик – короткий, страшный, мучительный.

– Что, Алиса? Что такое? Ты в порядке? – обычно невозмутимый голос Геллы звучал с неподдельной тревогой.

Неудивительно. После всего, что Алиса устроила за последнее время.

Но сегодня всё шло хорошо, без каких-либо накладок. Они поговорили с клиентами и пришли к выводу, что ведущую роль отдадут Алисе. Татьяна даже не пыталась скрывать, что боялась сеанса. Так что ей и её мужу Гелла сегодня отвела роль зрителей.

В гипнотическое состояние погрузила всех троих, но Татьяна и Алексей могли лишь слушать Алису, а при необходимости наблюдать всё происходящее как бы со стороны, словно это сон или фильм, но при этом сами они не являлись участниками событий. Это был наиболее щадящий вариант процедуры погружения в прошлое.

Алиса же поочерёдно должна была проникнуть «в шкуру» обоих клиентов. Начать решили с Татьяны.

Переход в нужное состояние прошёл штатно, потом был умиротворяющий плеск волн на берегу моря. Алиса сообщила о своей готовности идти дальше, сделала шаг и…

Её скрутило от этой дикой боли. Рожать Алисе пока что не доводилось, но она сразу поняла, что происходило с телом, в котором она оказалась.

– Алиса, ты меня слышишь? Как ты?

– У меня… схватки… – сквозь зубы прорычала она.

– Ого! – изумлённо выдала Гелла и неожиданно предложила: – Давай… вернёмся?

– Нет, – отрезала Алиса. – Это важно. То, что сейчас происходит. Это очень важно.

– Ты уверена, что справишься? – не унималась Воронцова.

Пожалуй, впервые с момента их знакомства, Гелла вела себя так. Видно, её доверие к ассистенту сильно пошатнулось.

Алиса ответила не сразу. Собственные ощущения заботили её сейчас куда сильнее, чем чьи-то там вопросы.

– Алиса… – тихо позвали издалека.

– Кася, – категорично поправила она. Прислушавшись к себе, уверенно повторила: – Касей меня кличут. Ох, не знаю, сдюжу ли, не знаю… Ай, тяжко мне, тяжко! Сил нет. А Мачей как сквозь землю провалился!

Она опёрлась спиной на высокий частокол, которым был обнесён двор. Стоять прямо сил не было. Впрочем, сидеть или лежать тоже казалось невмоготу. Одного хотелось, чтобы закончилось всё поскорее.

Кася стояла у забора, с отчаянием смотрела вдаль, на грязную дорогу. Утром такой ливень прошёл, что до сих пор лужи стояли. От леса наползал сизый туман. А её накрывало таким же мутным беспросветным отчаянием.

Вечерело. А его всё не было.

– Кто такой Мачей? – поинтересовались со стороны.

– Муж мой беспутный. Кто ж ещё, – проворчала она. – Ведь просила же вчера – не езди нынче в город! Сон мне накануне дурной привиделся. Да и чуяла, что разрешиться вот-вот должна... Боязно одной оставаться в такую пору. Мы тут на хуторе, в лесу, одни совсем. Позвать-то, ежели что, некого. А мне впервой рожать – страшно без помощи. Мачей обещал меня в деревню к повитухе свезти, как начнётся, или сюды повитуху привезть. А теперь… что мне делать? – Она отчаянно всхлипнула и продолжила зло объяснять, чередуя слова охами да стенаниями: – Пешком далече… Прежде я бы добежала, а нынче, в тяжести, не доползу. А его всё нет и нет. Вот где черти носят?!

Она снова бросила тоскливый взгляд на лесную дорогу, но сонную вечернюю тишину ничто не нарушало. Разве, что её собственное сбившееся дыхание и стоны.

– Вчерась уехал. Ещё утром вернуться должен был. Что там делать-то столько времени?! Небось, надрался с дружками в кабаке до беспамятства, – с досадой озвучила Кася самое страшное своё подозрение, – и дрыхнет теперь где-нибудь, пёс бессовестный. Падкий он у меня на это дело. Так-то всем хорош: и ладный, и добрый, и хозяйственный. Но как выпьет – дурак дураком. Дома я его за хмельное браню, а как куда уезжает без меня, так обязательно упьётся. Или вовсе с курвой какой-нибудь тешится… пока законная жена тут на стены лезть готова…

От этой последней мысли стало до того погано и горько, что слезы так и покатились по щекам. А может, плакала она от боли, отчаяния и страха.

Кася нутром чуяла – не так что-то, ох, не так! Будто ангел на ухо шептал: «Беда. Помощь нужна. Одна не сдюжишь». Конечно, до сей поры рожать ей не доводилось. Но о том, как это бабам даётся, давно знала.

Однако сейчас чувствовала: мучения её не такие, как у прочих – странные, опасные. Боли становились всё чаще и резче. Будто ножом резали по живому. Сердце частило, тошнота накатывала, в глазах плыло. Не должно так быть, не должно!

Кася вниз глянула, а трава у её ног вся кровью алой залита. В глазах тотчас потемнело, грудь сдавило – не вздохнуть. Так, цепляясь за забор, медленно в ту кровавую траву и съехала.

Встать уже не смогла. Ползком на дорогу выбралась, упала в стылую грязь – авось, кто ехать мимо будет – заметит, поможет. Да кого в эту глушь на ночь глядя понесёт?

Если бы Мачей дома был, отвёз бы её сейчас в деревню. Там и знахарь есть толковый, и повитуха умелая, бабка Ядвига… Там бы помогли, выходили. И её выходили, и дитятко.

А теперь что? Помочь некому. Так и сгинет тут одна. И первенец её света белого не увидит. Горе-то какое! Ведь и не пожила ещё толком.

Кася уже почти не чувствовала боли, лишь ледяной могильный холод, ползущий по ногам и рукам, заполнявший всё тело.

– Мачей! Мачей! – в этот последний безнадёжный крик она вложила все оставшиеся силы.

Где же он?! Когда он так нужен…

Всё из-за него окаянного! На свадьбе клялся, что любить будет, заботиться, что горя с ним не узнает. А как беда пришла, так никого рядом…