Страница 23 из 74
Выцепляя противников по одному, я жал на спуск и:
— Нарушители еще живы, требует.. Ах! — мозги вперемешку с червями летели в разные стороны
— У нас потери. Реализую план.. АХ! — бахнул взрыв гранаты, и унес за собой еще троих.
— Мятеж! Мятеж! Мятеж! Код: перехват. Отрицательный.. Ох!
Тут у их за спинами из дыма вылезла Метта и с криком вбила монтировку в башку зазевавшегося бойца. Он полетел на пол, и они оба исчезли в клубах дыма. Вслед поднялась пальба, и тут я выпрыгнул из укрытия. Патронов я не жалел.
Стоило последнему придурку в противогазе рухнуть на пол, как все затихло. Рация, правда, не умолкала:
— Потеряна связь с отрядом 56–78. Вызываю поддержку. Код 56−24–65.
— Метта, ты где⁈ — оглянулся я, но дым все еще скрывал половину помещения.
Поднялся отчаянный визг, и я бросился на голос. Из дыма показался силуэт — и он медленно, рывками, возносился к потолку.
Подойдя ближе, я разглядел на потолке жуткую тварь с зубами, а из пасти спускался длинный язык, на конце которого дергалась моя подруга.
Вскинув пушку я пальнул прямо в оскаленную морду. Метта с писком шлепнулась в лужу.
— Ох, Илья.. — охнула она, потирая ушибленную попку. — Спасибо, но можно было и понежнее..
Сверху подыхающую тварь буквально вывернуло наизнанку. Метта зарылась руками, и ее накрыло кровавым душем.
* * *
Лев шел по коридору и бессильно сжимал кулаки. Это же надо! Такая глупость!
Ему очень хотелось знать, какого черта жандармы все же явились к ним на порог! Кто мог их вызвать? Неужели все из-за слов какой-то глупой девчонки⁈
— Соня, — постучался он в ее комнату. — Соня, это не ты..
Он открыл дверь, и увидел сестру, сидящую на кровати. Ее постель вся сбилась, а она вжалась впиной в спинку. На щеке краснела пощечина.
Напротив замерла огромная гора мяса с черным халатом на плечах. По жирным пальцам бегали искорки.
— Дядя? — охнул Лев, переступая порог. — Почему ты не сказал, что проснулся? Ты выздоровел?
Ленский-старший даже не оглянулся на племянника — молча обошел кровать и, заложив руки за спину, остановился у окна. У ворот стояли машины жандармов, и в одну из них уводили Тому. Вдруг снова раздались крики — Яр как мог пытался пробиться к ней, но его отгоняли дубинками. Еще чуть-чуть, и фоксу не поздоровится.
— Ты как? — опустился на постель Лев и мягко погладил хлюпающую носом Соню по плечу. — Не бойся..
Вдруг он почувствовал на себе взгляд. Дядя презрительно ухмылялся, глядя на них.
— Ты можешь ходить? — удивился Лев, глядя на то, как уверенно Филипп Михайлович держится на своих двоих. И это при его весе!
Тот не ответил. Дверь машины хлопнула, а затем завели двигатель. Через минуту автомобиль жандармов повез Тому в околоток.
Крик Яра поднялся на всю улицу, а затем послышались звуки потасовки. Сука, еще и драки им не хватало!
— Я ошибался в них, — задумчиво проговорил Филипп Михайлович, отступая от окна. — Думал, они как люди, ан нет. Звери есть звери.
Затем его скрутил очередной приступ кашля. Нет, нихрена он не выздоровел. Тогда зачем дядя вылез из постели в такую рань? На часах и пяти нет.
— Это бред, дядя, — покачал головой Лев. — Концы с концами не сходятся. Подожди, вот вернется Илья..
— Марлинский больше не появится на нашем пороге, — прохрипел Филипп Михайлович, очухавшись.
— Что⁈ — Лев подумал, что ослышался. — Ты же сам сказал, что в случае неудачи с Таврино, завоевать его доверие. Даже Софью вырвал из ШИИРа, чтобы она помогла Илье.. расслабиться. Так..
— Я передумал! Он наш враг. Думаю, Марлинский куда хуже, чем все Горбатовы и Рощины вместе взятые.
Лев нахмурил лоб и посмотрел на Соню. Та сидела, опустив глаза, и молча теребила простынь.
— Может, ты.. нездоров? — предположил он. — Вчера ты говорил ровно противо..
— Неважно, что я вчера говорил! — фыркнул дядя, и его глаза сверкнули. — Слушай, что я говорю сейчас и..
И его вновь скрутило. Кашель терзал великана все сильнее и сильнее, и через полминуты он упал на колени. От такого зрелища Соня побледнела и всхлипнула.
Лев вскочил и хотел помочь ему подняться, но Филипп Михайлович только отпихнул его от себя.
— .. отойди! — выдохнул он. — Твое время еще не пришло! А может быть, и не придет вовсе..
— Дядя, фокс.. — покачал головой Лев.
— Будет висеть в петле! — ухмыльнулся Филипп Михайлович и обвел глазами обоих. — Первая за попытку укусить руку, которая ее кормит, второй за то, что шумит под окнами у честных господ. Обоих ждет виселица. Или как сейчас избавляются от нелюдей? Забудь об этой шкуре. Думай о благе рода! И ты, Соня! Твое тело принадлежит роду! Ну, чего молчишь?
— Да.. дядя, — пролепетала она. — Мое тело — принадлежит роду.
— Вот-вот, и посему никакого ШИИРа. Сегодня же поедешь и отчислишься. И ты Лев даже не думай, что сунешься в эту помойку.
Лев хотел было возразить, но от одного дядиного взгляда у него мурашки забегали по спине. В нем как будто засел кто-то чужой. Тот Филипп Михайлович, с которым он разговаривал вчера, был, конечно, грубоват и ворчлив, но не настолько.
А еще эти зрачки.. Это так свет падает, или они в самом деле как у кошки?
— Ты не мой дядя, — сказал Ленский, схватив дрожащую Соню за руку. — Мой дядя привечал нелюдей, заботился об образовании дочери, а не..
— Глупец! Люди меняются! — грохнул дядя столу и вырос над ними как скала. Его ладони упали на колышки кровати, и она затрещала под его весом. — Нелюди — это ошибки юности! Завтра разгоним весь штат, и наберем нормальных ЛЮДЕЙ. И правильно: от тварей нужно избавляться, как и от врагов! И ты..
Он уткнул палец в племянника.
— Поможешь мне, хочешь ты этого, или нет! Иди приведи себя в порядок, а через пару часов поедем к Горбатовым. Нам есть о чем поговорить.
— Еще чего? — ухмыльнулся Лев, обняв Соню, которая дрожала то ли от лихорадки, то ли от страха. — В Союзе мы боролись с монстрами в человеческом обличии. Ты, кстати, тоже. Жаль, что сам стал монстром на старости лет.
И с этими словами он поднял Соню на ноги и повел на выход. Едва они дошли до двери, как она захлопнулась прямо у них перед носом.
— Стоять! — гаркнул Филипп Михайлович. — Вы не выйдете отсюда, пока не покаетесь!
Его белые глаза вспыхнули. По ковру прокатилась волна энергии.
Лев нахмурился — лицо дяди исказилось в такой звериной гримасе, что ему самому впору становиться нелюдем.