Страница 68 из 79
45. Твоя
Я вернулась в квартиру Демида, его «дом», который теперь казался мне смесью тюрьмы и убежища. Алан помог ему войти, поддерживая под здоровую руку, но потом ушел, бросив напоследок:
— Выздоравливай, Демыч. И не злись на Еву, она переживает.
Демид опустился на диван в гостиной, морщась от боли, и я увидела, как он осторожно устраивает перебинтованную руку. Синяки на его ребрах проступали сквозь тонкую ткань рубашки, а лицо было все еще бледным, с тенями под глазами. После всего, что он рассказал у Алана, я не могла просто игнорировать его состояние. Это было бы слишком жестоко, даже для меня.
Я села напротив, чувствуя, как внутри все еще бурлит от его признаний.
Психопат? Охотник на отребье? Это объясняло многое, но не все. Вспомнила его слова из прошлого:
«Мы не трогаем мирных жителей»
. Тогда это звучало как угроза, но теперь… это был кодекс, канал для его импульсов. Я поняла: пора выяснить остальное. Если он правда такой, как сказал, то расскажет. А если нет, тогда я уйду, несмотря ни на что.
Но сначала — учеба. Я пропустила слишком много, и это давило, как камень на груди.
— Я хочу вернуться к учебе, — сказала я, глядя на него. — Завтра. Нагоню пропущенное.
Демид кивнул, но его взгляд был твердым, как сталь.
— Хорошо. Но я буду тебя отвозить и забирать. Сам.
Я покачала головой, видя, как он морщится, пытаясь сесть поудобнее.
— Нет, Демид. Ты в таком состоянии, тебе нужен покой, постельный режим, а не разъезды по городу. Я сама. Автобусом, как раньше. Или такси.
— Ни за что, — отрезал он, голос низкий, упрямый, с той ноткой, которая не терпела возражений. — Ты не поедешь одна. После всего, что случилось… Я не рискую. Тем более с этой рукой, я все равно за рулем справлюсь.
Мы поспорили. Я настаивала, что он едва на ногах стоит, что ему нужно восстанавливаться, а не играть в телохранителя. Он огрызался, что «это не обсуждается», что «ты моя, и я отвечаю за тебя».
В итоге я сдалась, временно, и решила пока не ходить, а разобраться с пропусками удаленно. Села за стол в гостиной, достала телефон и набрала куратора. Демид лег на диван, наблюдая за мной, но я отвернулась, чтобы не видеть его пронизывающий взгляд.
Голос куратора в трубке был строгим, с ноткой раздражения:
— Ева? Опять пропуска? Ты уже две недели не появляешься. Что происходит? Справка из больницы это одно, но ты рискуешь вылететь.
— Я заболела, — ответила я, стараясь звучать уверенно, хотя щеки горели от стыда. — Ангина. Могу прислать справку. Можно почты преподавателей? Запрошу конспекты, нагоню дома.
Пауза повисла, тяжелая, как осуждение. Потом куратор фыркнула:
— Ладно, пришлю. Но, Ева, отношения с президентом студсовета не повод прогуливать. Ты на бюджете, не забывай. Еще пропуски, и пеняй на себя. Мы не для того места даем, чтобы вы там романы крутили.
Слова ударили, как пощечина. Отношения? С Демидом? Эти сплетни уже дошли до куратора? Я пробормотала «спасибо» и отключилась, чувствуя, как горят уши и на глаза наворачиваются слезы.
Расстроенная, я отложила телефон и повернулась, чтобы увидеть Демида у себя за спиной. Он стоял тихо, как тень, его взгляд был холодным, как лед, но в нем тлела злость. Не на меня, а на слова куратора, которые он явно услышал.
— Не переживай, — сказал он тихо, подходя ближе.
Здоровой рукой он подхватил меня за талию и усадил на стол так легко, будто я ничего не вешу. Его близость ударила жаром: запах его кожи, тепло тела, несмотря на раны, и этот взгляд, облизывающий меня огнем. Он медленно скользил по лицу, шее, вниз, к груди, где моя футболка слегка задралась.
— Демид… — прошептала я, но голос дрогнул.
Его присутствие вызвало импульс жара внизу живота, острый, неожиданный. Я ерзнула на столе, пытаясь скрыть, но он заметил, ухмыльнулся, наклонился и поцеловал в шею, спускаясь к ключицам. Его губы были горячими, чуть шершавыми от щетины, и каждый поцелуй посылал искры по коже, заставляя тело выгибаться навстречу.
Я не сдержалась, застонала тихо, чувствуя, как предательское тепло разливается ниже. Он проник рукой под резинку моих спортивных штанов, надавил пальцем на клитор, и меня прострелило удовольствием, как током. Волна прошла по всему телу, заставив сжаться внутри.
Я прижалась к нему, царапая плечо сквозь рубашку, сжимая волосы на затылке, жесткие, чуть влажные от пота. Он массировал, поглаживал кругами, нажимая сильнее, и этого было мало. Огонь разгорался, требуя больше, заставляя бедра двигаться в такт его движениям.
— Демид…! — выдохнула я.
Но он уже срывал с меня штаны, опускаясь на колени между моих ног. Его темные глаза смотрели вверх, полные огня, и мурашки побежали по телу от этого взгляда, от его близости.
— Больных нужно радовать, Ева, — прошептал он хрипло, с хищной улыбкой. — Я хочу десерт.
— Что ты несешь… — попыталась я сомкнуть ноги, стыдясь, что он видит меня так, обнаженную, уязвимую.
Но он раздвинул их твердо, большими руками, и его язык облизал меня влажно, горячо, мастерски. Я застонала громче, дрожа всем телом, а он целовал, посасывал клитор, проникая языком глубже, доводя до края. Потом ввел пальцы, один, потом два, двигая ими в ритме, нажимая на чувствительные точки, и мир закружился. Волны удовольствия накатывали, заставляя выгибаться, стонать его имя.
Не выдержав, чувствуя, как оргазм приближается, я прошептала:
— Демид… я хочу тебя. Внутри.
Он оторвался, встал, нависая надо мной, и поцеловал в губы глубоко, жадно, и я почувствовала свой вкус, что только усилило жар. Я плавилась, руками тянулась к его штанам, сжимая твердый, большой член через ткань. Он застонал в поцелуй, брови заломились от удовольствия, делая его лицо уязвимым, мальчишеским. Я разорвала поцелуй, провела рукой несколько раз по всей длине, шепча в губы:
— Ты войдешь в меня.
Он открыл глаза, мутные, с поволокой желания, и чертями на дне ада, и кивнул. Я спустила его штаны, обнажая член, твердый, пульсирующий, и он вошел одним мощным толчком, вырывая стон у нас обоих.
Ощущение полноты было ошеломляющим. Он заполнял меня полностью, двигаясь мощно, не сдерживаясь, доводя до грани безумия. Все тело содрогалось в такт его толчкам, сжимаясь вокруг него, а он таранил, рыча от удовольствия, вызывая новые волны, острые, жгучие, заставляющие кричать.