В объятиях чудовища

32 Встреча

Снег на шоссе лежал сплошной коркой — полосы тянулись бесконечной лентой, а мотор ровно урчал, будто скрывал под капотом сдержанную ярость. В салоне было жарко от печки и холодно от голосов.

— Я тебя, блядь, предупреждал, — бросил Буря, не отрывая взгляда от дороги впереди, где красные стоп‑сигналы машин проплывали как кровавые метки. Он говорил низко, сдержанно, но каждый слог отстукивал по нервам, как молоток по металлу .

— В курсе, — холодно ответил Демид, пальцы у него легли на руль так, что суставы побелели, — нахуй сейчас капать на мозги, едем по делу .

— По делу, — фыркнул Буря, — а дело это вот как раз там, где ты башню и потерял. Я сказал, что так и будет.

— Ещё слово — и высажу на скорости, — без повышения голоса. У него всегда так: чем тише, тем опаснее .

Сзади хрустнула ткань куртки, экран телефона вспыхнул, осветив скулы сидящего на заднем сиденье. Торнадо не поднимал глаз, пальцы скользили по экрану — ровно, невозмутимо.

— Мужики, вы уже заткнётесь на хуй? — лениво и зло одновременно, даже не поднимая головы .

Буря мотнул подбородком назад:

— А мы мешаем тебе переписываться с твоей художницей, да? Рифмоплёт херов.

Торнадо поднял взгляд — ледяной, без тени улыбки.

— Ты бы лучше за своей сводной сестрёнкой следил, а не за тем, как у меня развиваются отношения, — сказал он так спокойно, что воздух в салоне на миг стал гуще .

У Бури лицо поменялось — мягкая ухмылка схлопнулась, остались только углы челюсти и стальные глаза.

— Ты, блядь, что сказал? — рыкнул он, подаваясь вперёд.

— Хватит, — отрезал Демид, — по именам. Без позывных. Хватит цирка.

Торнадо хмыкнул, глядя в окно:

— Ладно. Если серьезно… Гор, думаешь, что твои отношения со сводной — секрет? Не секрет это, блядь, давным-давно. Правда, Демид?

Демид перевёл взгляд в зеркало, на секунду встретил глаза мужчину — кивнул один раз. Без комментариев.

Гор отвернулся к стеклу — отражение скользнуло, как нож.

— Уроды, блядь, — прошипел он почти беззвучно, чтобы остыло внутри быстрее, чем вспыхнуло .

Телефон на заднем сиденье щёлкнул, экран погас. Он сложил его в ладони и поднял глаза:

— Если серьёзно, Демид… почему она сбежала?

Мотор гулко вздохнул на стыке мостовой, и только тогда Демид ответил — спокойно, но так, будто каждое слово приходилось проталкивать сквозь камень:

— Есть предположение: в шкафу увидела форму. И, возможно, свои фото .

На заднем сидении мужчина ладонью закрыл лицо, уткнулся в неё, фыркнул коротко:

— Ладно, я тогда проебался, но ты-то умнее. Должен был на моих ошибках научиться. Хранить фотки той, от которой у тебя крышу срывает, в своей комнате — вообще ни хуя. Не вариант .

— Все мы умные задним умом Алан. Что сделано — то сделано. Сейчас её забрать, а дальше… придумаем .

Гор повернул голову, вернулся из темноты окна в салон:

— «Придумаем» — это нам уже место готовить?

— Нихуя нам не «готовить», — рявкнул Демид, и тишина — тяжёлая, как мокрый снег — на миг легла всем на плечи. — Дома у меня сидеть будет .

— Просто спросил, — Гор поднял руки, ладони вверх.

— Просто заткнись, — тихо сказал Алан. И затихло.

Дальше ехали молча. Дворники царапали снег, превращая его в серую кашу, фонари резали ночь на желтые квадраты. Запах горячего воздуха из дефлекторов смешался с мокрой шерстью зимних курток, и салон казался капсулой, летящей в одну точку — без вариантов поворота .

Балетная школа выплыла из утреннего сумрака, как коробка света, — стеклянный фасад потел изнутри, крошечные фигуры на репетиции мельтешили в глубине, как быстрые тени. Они припарковались во дворе, чуть в стороне, где свет от одинокой лампы не доставал до номеров.

— По базе вчера, — ровно сказал Гор, глядя в экран, — поданы документы на трудоустройство. «Ева Вишневская».

— Ждём, — коротко сказал Демид.

И стал смотреть. У него это было просто: застыть и исчезнуть для всего, кроме одной точки в пространстве. Мир становился туннелем, звук проваливался за стенки, из всего списка «важно» оставался только воздух и движение в нём .

Она появилась не сразу. Сначала вихрь снеговой пыли из-за угла, а потом тонкая фигура, тонкой короткой куртке, шарф намотан так, что только глаза, и те — тревожные. Её повело ветром, она инстинктивно прикрыла подбородок ладонью, слишком лёгкая куртка для зимы. Снег резал лицо острыми крупинками, и она дрогнула, будто от удара, но пошла дальше. Быстро, почти бегом .

«Надела первое, что попалось, — мелькнуло, как вспышка, и кольнуло под рёбрами. — Или зимнего у неё просто нет», — и внутри что-то свело, как от зубной боли, только глубже, ближе к сердцу .

— Ну? — сзади сквозанул голос Алана. — Чего ждёшь, блядь? Быстрее, хватай её и поехали .

Дверь со стороны водителя щёлкнула, холод ударил в лицо, как мокрый ремень. Демид вышел — ровно, без резких жестов, и шагнул из тьмы света навстречу.

Она застыла как вкопанная. Пальцы, сжавшие ремень сумки, побелели. В глазах была не пустота и не истерика. Тот самый страх… Хищный, узкий, как лезвие, который заставляет зверя метиться между «бей» и «беги».

У неё — «беги».

Он поднял ладони. Пустые, пальцы слегка врозь, как у человека, который подходит к раненой лошади, чтобы та не шарахнулась.

— Ева, — сказал он тихо. Снег шипел между ними, ветер вытягивал слова, делал их короче, чем хотелось. — Давай поговорим .

Она замотала головой — резко, раза два. Шарф дрогнул, пряча подбородок выше. Вся её поза кричала: «развернусь и полечу». Пятка уже нашла опору, носок повернулся, мышцы под тонкой тканью бедра напряглись. Ещё полшага, и она рванёт .

Мир сузился до трёх точек.

До её дыхания — частого, царапающего горло.

До его руки — всё ещё поднятой, ладонью наружу.

До расстояния между ними — двух метров, которые могли стать километром, если она сорвётся .

Снег налипал на её ресницы. Она смотрела на него. Взгляд быстрый, режущий, как лезвие, и в этом взгляде было всё, что он ненавидел видеть и за что был готов грызть асфальт зубами: вера, что от него можно уйти. Что можно сказать «нет» и остаться в живых .

Он сделал один шаг. Медленный, с паузой после, детский шаг «я приближаюсь — и остановлюсь, если ты вздрогнешь».

— Никто тебя не тронет, — сказал он, не повышая голоса. — Холодно. Сядем в машину — и поговорим. Всё .