Страница 5 из 79
4. Жалкая
Звонок мамы застал меня врасплох в половине восьмого утра. Я сидела в углу своей комнаты который был переделан под кухню. Пила растворимый кофе и доедала остатки вчерашней булочки.
— Ева, — мамин голос звучал холодно и отстраненно. — Не разбудила?
— Нет, мам, я уже встала, — ответила я, сразу же напрягшись. Ничего хорошего ранние звонки мамы не предвещали.
— Хорошо. Как учеба? Оценки какие?
Прямо к делу. Без “как дела”, без “как ты себя чувствуешь”. Только результат.
— Учеба нормально. Вчера преподаватель похвалил мою работу по микроэкономике, — сказала я осторожно.
— Похвалил — это не оценка, — сухо заметила мама. — Тебе нужны конкретные результаты, Ева. Не просто “нормально”. Ты уже достаточно времени потеряла.
Потеряла.
Как будто мой провал в балетной академии был просто небрежностью, а не крушением всех надежд.
— Я стараюсь, мам.
— Надеюсь. Потому что второго шанса у тебя не будет, — в ее голосе не было злости, только холодная констатация факта. — Деньги я перевела. На месяц. Рассчитывай сама.
— Спасибо, — прошептала я.
— И еще, Ева. Я говорила с Тамарой Георгиевной из студии.
Мое сердце сжалось. Тамара Георгиевна — моя бывшая преподавательница по балету.
— Она сказала, что видела тебя в городе. Работаешь в каком-то кафе. Неужели мы с тобой дошли до того, что дочь врача подает кофе студентам?
Стыд и злость боролись в груди. Злость побеждала.
— В этом нет ничего постыдного, мам. Я честно зарабатываю.
— Честно? — мамин голос стал острее. — Ева, я вложила в твое образование всю себя. Балет, репетиторы, костюмы… Я отказывала себе во всем, чтобы ты могла танцевать. А теперь ты разносишь тарелки.
— Я не танцую больше, — тихо сказала я. — Меня не взяли, помнишь?
— Не взяли потому, что ты недостаточно старалась! — взорвалась мама. — Я видела девочек, которых взяли. Они были не лучше тебя. Но они хотели этого сильнее.
Старая боль вонзилась под ребра. Сколько раз мы уже проходили это? Сколько раз мама повторяла, что виновата во всем я?
— Мам, давай не будем…
— Нет, поговорим! — голос мамы дрожал от эмоций. — Ты думаешь, мне легко видеть, как моя дочь бросает все на полпути? Как она соглашается на жалкую участь вместо того, чтобы бороться?
— Я не бросила! Я учусь в университете!
— На экономическом, — презрительно фыркнула мама. — Будешь сидеть за столом с бумажками. Вместо сцены, вместо аплодисментов, вместо настоящей жизни.
Настоящей жизни.
Для мамы настоящая жизнь была только на сцене. Все остальное — суррогат.
— Мам, я не ты, — сказала я тише, чем хотела. — Может быть, балет — это не мое.
Повисла тишина. Долгая, тяжелая тишина.
— Не твое, — наконец произнесла мама. — Да. Видимо, не твое. Жаль, что я поняла это так поздно.
Она повесила трубку.
Я сидела с телефоном в руках, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Каждый разговор с мамой оставлял ощущение провала, недостаточности. Как будто я снова и снова подводила ее одним фактом своего существования.
Настроение испорченое в хлам вызовом на работу в выходной опоганилось еще и звонком матери. Блеск.
Доела остатки булочки из чистого упрямства и поехала на рабооту.
— Что-то ты кислая сегодня, — заметила Катя, Она была девушкой нашего админа и иногда выходила подработать за Лизу. — Плохие новости?
— Мама звонила, — коротко ответила я, завязывая фартук.
— А, понятно. — Катя сочувственно кивнула. — Моя тоже иногда так звонит. Мол, когда замуж, когда детей рожать, когда нормальную работу найдешь. Родители — это отдельная песня.
Я попыталась улыбнуться, но не очень получилось.
— Знаешь что, — продолжила девушка, протирая кофемашину, — не обращай внимания. Родители всегда недовольны. Это у них сдвиг по фазе. А ты молодец, что сама себя обеспечиваешь. Не каждая в восемнадцать на это способна.
— Девятнадцать, — поправила я.
— Ну тем более. Я в девятнадцать еще у родителей на шее сидела.
День прошел как обычно, но мамины слова не давали покоя.
“Недостаточно старалась.” “Жалкая участь.” “Не твое.”
Может, она была права? Может, я действительно слишком легко сдалась?
Нет.
Я помнила те месяцы подготовки к поступлению. Ежедневные тренировки до изнеможения. Диету, от которой кружилась голова. Отказ от всех развлечений, от друзей, от всего, что не было связано с балетом.
Я старалась. Но этого оказалось недостаточно.
Вечером, возвращаясь в общежитие, я зашла в небольшой магазин рядом с университетом. Денег мама перевела меньше обычного. Видимо, наказывала за “жалкую участь”. Их хватит только на оплату комнаты в этом месяце.
В отделе молочки я долго рассматривала цены на творог. Дорогой точно не по карману.
— Простите, — тихий голос заставил меня обернуться. — Вы не подскажете, где здесь каши быстрого приготовления?
Рядом стояла девушка примерно моего возраста, в потертой куртке. В корзинке у нее лежали макароны и самый дешевый хлеб.
Я узнала в ней себя.
— Рядом с крупами, — улыбнулась я. — Третий ряд от входа.
— Спасибо.
Девушка пошла дальше, а я стояла и думала. Мама считала мою жизнь жалкой. Работу в кафе — постыдной. Экономический факультет — убогим компромиссом.
Но вот эта девушка искала самую дешевую еду, и я не чувствовала к ней презрения. Я чувствовала сочувствие и понимание. Мы обе пытались выжить, пытались построить что-то свое.
Может быть, мама просто не понимала, что жизнь, это не только сцена и аплодисменты? Что можно быть счастливой и без блеска прожекторов?
В комнате я устроилась на кровати с чашкой чая и учебником по макроэкономике. За окном моросил дождь, но в маленькой комнатке было тепло.
Телефон пискнул пришло сообщение от Кати.
“Ев, мы завтра с девочками в кино идем. Комедию крутят. Не хочешь с нами? Билеты копейки стоят”
Я задумалась. Денег на развлечения было в обрез, но после сегодняшнего разговора с мамой хотелось хоть немного отвлечься.
“Хочу. Во сколько встречаемся?”
“В семь у входа. Отлично! Будет весело!”
Я отложила телефон и вернулась к учебнику. Мамины слова все еще болели, но уже не так остро.
Пусть она считает мою жизнь жалкой. Пусть думает, что я недостаточно стараюсь. Я строю свою жизнь сама. Без ее ожиданий, без ее разочарований. Я никогда не буду той, кем она будет довольно.