В объятиях чудовища

8 Коробка

Каждый шаг по университетскому коридору отдавался в висках глухим стуком. Я шла, опустив голову, чувствуя, как взгляды цепляются за меня. На шее, под высоким воротником свитера, пульсировали два багровых пятна – немые свидетели кошмара. Я выбрала самый длинный и плотный шарф, какой нашла, но под ним все равно ныло и жгло.

Руки, вымытые до красноты, все равно казались чужими. Я терла их о джинсы снова и снова, но ощущение его семени между пальцев не отпускало. Мне казалось, что все видят. Все знают. Что от меня пахнет страхом и унижением.

Каждое слово лектора пролетало мимо ушей. Мой блокнот остался пустым. Ручка дрожала в пальцах, когда я пыталась записать что-то, и получались только кривые каракули. Я не спала уже вторую ночь подряд. Каждый раз, когда закрывала глаза, видела черную балаклаву. Чувствовала его руки. Слышала этот искаженный голос: “Продолжим позже”.

Он придет снова. Он обещал.

Тот парень с битой из первой встречи в парке возле дороги… Высокий силуэт в балаклаве, голос под маской – все смешалось в один ужасающий, безымянный образ. Но что-то внутри нашептывало: этот запах знакомый…

— Ева! Эй, Земля вызывает Еву!

Я вздрогнула так сильно, что чуть не свалилась со стула. Папка с конспектами рассыпалась по полу. Студенты обернулись. Кто-то хихикнул. Максим стоял передо мной после пары, его круглое лицо было озабоченным.

— Прости, — я торопливо собрала листы дрожащими руками, избегая взглядов. — Я просто…

— Ты вообще здесь? — спросил он тихо, помогая собирать бумаги. — Ты выглядишь… как после ночи в морге. Что случилось? Пропадала два дня, на звонки не отвечала.

Я сглотнула комок в горле. Горло было сухим, словно набитым ватой. Нужно было сказать хоть что-то правдоподобное. Часть правды. Только часть.

— Просто… не выспалась, — голос дрогнул, почти сорвался. — И дома проблемы. В тот день, когда шла с работы, какая-то соседка звонила. Орала, что я ее топлю, что сверху льется, грозила полицией… Я чуть с ума не сошла, пока бежала домой. В итоге надышалась холодным воздухом и горло до сих пор болит..

Слезы подступили к глазам. Я зажмурилась, пытаясь их сдержать. Не здесь. Только не здесь, при всех.

— Ну и? — Максим нахмурился. — Прорвало что? Ты похоже приболела сильно, у тебя температура. Вон и глаза краные.

— Не знаю… — я мотнула головой, и волосы упали на лицо, скрывая выражение. — Ничего там не было. А она трубку бросила, и номер… несуществующий.

Максим закатил глаза с выражением крайнего раздражения.

— Вот видишь! Еще один повод переехать! Мне вообще не нравится эта твоя общага, Ева. Там снимают всех подряд, как в коммуналке. Жить-то опасно! Кто знает, что за псих позвонил? Может, сосед подвыпивший баловался? Или хуже. — Он выдохнул, видя, как я сжимаюсь. — А домой через парк вообще не ходи в темноте. Там всякие бомжи, наркоманы…

Если бы он знал, что меня там поджидало. Но я не могла ему сказать. Не могла никому сказать.

Его слова ударили в самое больное. Хуже. Он не знал, насколько хуже. Я сжалась, обхватив себя руками. Максим заметил и тут же смягчил тон:

— Ладно, прости, не пугайся еще больше. Но подумай о другом жилье, серьезно.

Я посмотрела на него с усталой покорностью.

— Максим, где я еще найду такую недорогую комнату? — голос сорвался на полушепот. — Это вообще огромная удача, что мне подвернулась эта комната. Да, контингент там… разный. Но ты сам знаешь – у нашего института общежития нет, а снимать квартиру или даже комнату в приличном месте мне просто не по карману.

Я не сказала ему главного: что у меня нет денег даже на переезд. Что я живу от стипендии до стипендии, от зарплаты до зарплаты. Денег, что мама отправляет хватает только на оплату комнаты. А на остальное- еда, проезд, вещи… Это все сама.

Максим поморщился, но кивнул, признавая правоту.

— Ладно… Понимаю. Но будь осторожнее, ок? Пойдем хоть поешь? — сменил он тему, доставая пластиковый контейнер. — Я вот тебе фруктов принес.

Без энтузиазма, но и не в силах отказаться от единственной ниточки нормальности, я согласилась. Мы вышли во внутренний дворик. Осенний воздух был резким, но свежим после спертых аудиторий. Нашли свободную скамейку под почти голыми ветвями клена.

Контейнер принесенный Максимом в моих руках пестрил – яркие дольки апельсина, яблока, виноград. Мытые, аккуратные. Жизнерадостные, как он сам. Контраст с моим внутренним состоянием был мучителен. Я взяла дольку яблока. Оно казалось безвкусным, ватным. В желудке что-то сжалось от тошноты. Жевать было трудно.

Я смотрела не на фрукты, а куда-то сквозь них, пытаясь загнать обратно образы парка, дерева, балаклавы. Его рук, заставляющих мою руку… Его чужого, искусственно грубого голоса, шептавшего непристойности.

— Ты хоть спишь вообще? — спросил Максим тихо, наблюдая, как я механически перекатываю виноградину в пальцах. — Глаза-то какие уж сильно… Красные, опухшие. Как будто плакала всю ночь.

Потому что плакала. Потому что каждый раз, когда я пыталась заснуть, его голос звучал в ушах: “Ты так хороша”. Потому что я чувствовала его руки в моих трусиках. Потому что мое тело отвечало на его прикосновения, и это было хуже всего.

— Температура… — пробормотала я.

Резкие возгласы на миг оглушили меня. Я вздрогнула так сильно, что контейнер чуть не выпал из рук. Сердце заколотилось с новой силой.

Мимо шли спортсмены. Громкие, уверенные, в дорогих куртках. И в центре – Демид Самиос.

Мое дыхание сбилось. В горле встал комок. Он был такой… большой. Высокий, мощный. Его плечи казались такими же широкими, как тогда на выступлении. Движения уверенные, властные.

Его взгляд скользнул по нам, без особого интереса, но, встретившись с моим, задержался. Что-то промелькнуло в его глазах – не холод, скорее… легкая оценка. Уголки губ дрогнули в вежливой полуулыбке.

— Привет, Ева, — произнес он ровно, чуть замедляя шаг.

Его бархатистый голос заставил меня внутренне сжаться. Любой мужской голос теперь казался угрозой.

Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Сердце бешено заколотилось.

— П-привет, — выдавила я. Голос прозвучал как писк испуганной мыши.

— О, Демид! — Максим оживился и помахал рукой. — Как дела?

— Привет, Макс, — Демид кивнул ему с улыбкой. — Все отлично. А ты как?

Он бросил через плечо своим спутникам:

— Идите, ребята, я догоню.