Страница 260 из 316
Во всех сооружениях вход защищен ружейно‑пулеметными амбразурами. Почти каждое сооружение запроектировано индивидуально сходных типовых построек было мало.
Каждое законченное сооружение обеспечено колючей оцинкованной проволокой в три ряда на металлических кольях и металлическими рогатками. Промежутки между сооружениями, как правило, закрыты колючей проволокой в три ряда на металлических кольях (на всем протяжении восточного участка УР).
Внутреннее оборудование сооружений продумано и выполнено хорошо. Каждое законченное сооружение имеет дизельную установку водоснабжения, фильтры, электрооборудование и все бытовой устройство. Большинство сооружений связано подземным бронированным кабелем. Сооружения замаскированы на поверхности бетона цветной краской – камуфляж по холсту – над амбразурами сетки, по виду из морской травы…»
108
.
Рисунок 32. Противостоящие Минскому и Слуцкому УРам польские укрепрайоны («Линия Пилсудского») «Лида», «Барановичи» и «Полесье». При одном только взгляде на карту на ум напрашивается строительство системы укреплений на высотах «323», «282» и «226» северней Барановичей – важнейшего жд транспортного узла… Но в «Реальной истории» почему‑то предпочли строить «Линию Молотова» впритык к новой госгранице.
Кроме того его словами, поляки создали целую сеть дамб и плотин на реках Щара, Нижня Щаря и Северч ‑ благодаря которой в случае наступления Красной Армии, можно было бы подтопить местность перед укреплёнными районами, сделав её труднопроходимой для войск и техники.
В проекте даже было строительство крупной дамбы с водохранилищем ГЭС на Немане, взорвав которую можно было не только затопить местность ‑ но и обрушить на наступающих волну воды в два‑три метра высотой.
Польские укрепрайоны достались Красной Армии практически в целом виде, ибо польское командование в августе 1939‑го года перебросило гарнизоны на запад. Лишь на участке Сарны, немногочисленные группы польских военнослужащих вели бои и продержались целых четыре дня.
После присоединения западных земель, польские укрепрайоны обследовала комиссия Наркомата обороны, сделав такие выводы:
«Все сооружения на старой германской позиции построенные для ведения огня на восток и расположенные на восточных скатах возвышенностей, использовать для организации системы огня на запад не предоставляется возможным, а поэтому вся укрепленная полоса подлежит немедленному сносу . Имеющиеся плотины на р. Щара разобрать и использовать в других местах. Противотанковые и противопехотные препятствия в настоящее время разбираются и все материалы сосредотачиваются на склады, расположенные в районе Барановичи».
Сталина заинтересовало:
«А почему эти сооружения подлежат «немедленному сносу»? Куда это члены комиссии так торопятся? Ну постояли бы эти ДОСы с «неправильными» амбразурами ещё год‑два… Кому они мешают?».
Поняв, что здесь дело не чисто, он глядя на присутствующего здесь Начальника контрразведки ВС СССР завязал «узелок на память»:
«Надо будет озадачить товарища Абакумова на этот счёт. Пусть выяснит куда это товарищи из комиссии Наркомата обороны так торопятся и на кого они вообще «работают»… Уж не на Гитлера, ли?!».
К счастью как это всегда у нас водится ‑ между «выводами», решениями и выполнениями этих решений, существует определённая временная дистанция. И польские укреплённые районы пока находятся в целостности и сохранности…
Относительно, конечно, «целостности и сохранности».
Старый, опытный, битый‑перебитый германскими генералами ещё во времена Первой мировой войны военоначальник, решительно не согласился с этими «выводами» ‑ назвав их «вредительскими». Взамен он предложил более рационально и по‑хозяйски отнестись к доставшемуся добру:
‑ Всё это доставшиеся от Польши «наследство», товарищи, нам надо сохранить и преумножить. Опираясь на Новогрудскую возвышенность, на основе уже имеющихся польских укреплений и ирригационных сооружений, я предлагаю создать «Барановический УР» ‑ стоящий перед Минским и Слуцким укреплёнными районами и, благодаря польским ДОСам ‑ имеющий возможность круговой обороны в случае обхода противником.
Барановичи – это не просто город, а ещё и крупный железнодорожный узел. Заполучивший неведомым путём «Послезнание» Вождь словами потомков – просто «фанател» на тему железнодорожной логистики, поэтому всецело поддержал такую идею и она тут же была оформлена соответствующим решением.
Это было первое(!) решение Ставки Верховного Главнокомандующего ВС СССР, за которым последовали другие. Например, приписать к гарнизонам УРов и частям их полевого прикрытия всех военнообязанных из районов находящихся восточнее. Таким образом «Линия Сталина» получит очень(!) мотивированных бойцов и командиров, которых к тому же можно будет почаще вызывать на сборы.
Ну и решено было обратиться в Совнарком с просьбой выделить за счёт замороженных объектов Третьей пятилетки, необходимые средства и ресурсы для достройки линии укреплённых районов вдоль старой государственной границы и строительства новых – вроде Барановического УРа. Уже подчитано, что отказ от лишь строительства восьми заводов по производству синтетического жидкого топлива из каменных и бурых углей (во Владивостоке, Черемхове, Московской и Ивановской областях, на Колыме, в Бурятии, а также в Гдове и Сызрани) даст необходимые средства и ресурсы для достройки и модернизации линии «старых» укрепрайонов.
Председатель Совнаркома СССР был здесь и он твёрдо пообещал всецело удовлетворить эту просьбу Ставки.
***
Далее на Совещании речь зашла об прогнозирования направления главного удара войск противника в будущей советско‑германской войне. То есть: что Гитлер и «компания» его генералов сделают приоритетом: север – Прибалтика и Ленинград, центр – Минск, Смоленск и Москва, или юг – Киев, Криворожье и Донбасс.
Обладающий «Послезнанием» Сталин скромно помалкивал, а Первый заместитель Начальника Генштаба генерал‑полковник Михаил Бонч‑Бруевич, сделал такое предположение:
‑ Если Гитлером и его генералами планируется быстротекущая компания против СССР, то действовать они должны «по‑наполеоновски». То есть главный удар должен быть нанесён в центре, быть направленным против Западного военного округа и конечной целью его должна стать Москва. Тем более что в сравнении с 1812‑м годом, Москва это не просто «сердце России» ‑ но и столица государства, крупнейший промышленный центр и важнейший железнодорожный узел.
Из этого предположения докладчиком был сделан вполне логичный вывод:
‑ Следовательно, нам следует всемерно укрепить именно Западный военный округ, направив в него как можно больше войск за счёт Киевского округа и Ленинградского. Снять большую часть войск с Дальневосточного фронта, так как возможная потеря Дальнего востока – наименьшее зло, по сравнению с потерей столицы государства.
Внимательно выслушав старейшего генштабиста страны, Сталин с сомненьем в голосе ответил:
‑ Зачем же так прямолинейно, товарищ генерал‑полковник? Ведь вполне можно допустить, что сколько бы мы войск не перебрасывали в распоряжение товарища Тюленева – они будут разбиты и, причём – разбиты в достаточно короткий срок…
Игноря красного как рак от возмущения Командующего ЗОВО, он закончил мысль:
‑ …И тогда ничто не помешает германской армии пойти дальше на восток и захватить столицу.
Бонч‑Бруевич, довольно‑таки резко возразил:
‑ А Вы что предлагаете, товарищ Верховный главнокомандующий? Действовать «по‑кутузовски»? То есть отступать с боями и сдать Москву?