Страница 94 из 153
Глава 24. Проверочный манёвр
Я держал лист за края. Черта на обороте была продавлена в том месте, где под бумагой лежало дерево моего стола. Других листов в пакете не было. Карандаш всё ещё находился у меня справа, синий грифель оставил пятно на большом пальце. Пока я вскрывал пакет, в кабинет никто не входил.
Начальник охраны появился по звонку. Я велел запереть комнату и не выпускать курьера, привезшего папку, но не задерживать его. Начальник посмотрел на перечёркнутую фамилию и быстро отвёл глаза. Он уже понял: если рассказ пойдёт по дому, под проверку попадут все, кто носил бумаги. Пришлось сказать вслух, что ни один из этих людей пока не обвиняется.
— Список видели до упаковки? — спросил я. Начальник ответил, что получил конверт запечатанным. Поскрёбышев в Москве видел чистовик и не заметил пометы. Я попросил соединить с ним по телефону, а сам положил документ рядом с карандашом. След на бумаге мог быть сделан чужой рукой в моём кабинете. Мог оказаться и работой моей руки, за которой я не уследил.
Поскрёбышев подтвердил: отправлял пять фамилий без исправлений. На его копии Тухачевский не был зачёркнут. Я распорядился сохранить эту копию, опечатать мой лист при двух свидетелях и никому не пересказывать, что именно на нём изменилось. Если помету внёс я, её не исправит арест охранника. Если внёс другой, он рассчитывает как раз на такой арест.
Я велел подать машину. Начальник охраны напомнил, что из Москвы просили утвердить дату разбора Киевских манёвров. Я ответил, что разбор начнётся на земле, по которой должны пройти машины. Фотография из сейфа Иванова и синяя черта хотели решить вопрос о командире раньше армии. Теперь командиру предстояло показать, что стоит его замысел, когда отстаёт горючее и молчит радио.
Утром Ворошилов встретил меня у поезда. Он принёс карту сентябрьских учений и подлинные записи посредников, а не только сводку для печати. Якир ждал у полевого штаба округа. Тухачевскому о моей поездке сообщили поздно: если бы он заранее расставил на маршруте ремонтников, проверка повторила бы тот парад, после которого в отчётах не осталось ни одной застрявшей машины.
— Это не экзамен одному Тухачевскому, — сказал Ворошилов, пока мы ехали в штаб. — Здесь мои склады, округ Якира и горючее, которого никто за ночь не изготовит. Если колонна встанет, виновный будет не один. Я ответил, что именно поэтому еду смотреть колонну, а не читать чьё-то объяснение у себя за столом.
Якир показал сентябрьскую схему на грубом полотне. На учениях танки вошли в прорыв, авиация ударила по тылу условного противника, а десант занял назначенный район. Возле переправы карандашная стрелка шла красиво и прямо. В дневнике механика на этом месте значились три ночных ремонта и машины, которых пришлось ждать дольше, чем позволяла схема.
— Сколько людей нужно для честного повторения? — спросил я. Якир предложил поднять все соединения, чтобы видеть взаимодействие в полном объёме. Ворошилов сразу назвал цену: сорванные занятия, износ машин, горючее на недели вперёд. Я согласился с ним. Для проверки чужой красивой стрелки достаточно было одной подвижной группы с настоящим снабжением и учебного противника.
Мы оставили группе её штатных водителей и командиров. В условный прорыв она должна была войти с другой стороны полигона и через сутки выйти к переправе. Маршрут Якир назвал только после того, как машины заправили; ремонтную службу не снимали с других частей специально для показа. Посредники следили за безопасностью и отмечали, что происходило, без права двигать стрелки за командиров.
Тухачевский приехал, когда мы проверяли машины. Он посмотрел на карту, на список имевшихся частей и спросил, какие задачи считаются заданными, а какие он вправе изменить. Хороший вопрос. В сентябре всякое изменение плана выглядело нарушением сценария. Теперь его задача заключалась именно в том, чтобы не остановиться вместе со сценарием.
— Переправа остаётся целью, — сказал я. — Дорога и порядок выхода к ней ваши. Противник будет мешать, склад не переедет по звонку. Если не дойдёте, расскажете почему при тех, кто вёл машины. Тухачевский попросил разрешения дать младшим командирам запасные маршруты. Я разрешил и велел вручить карты только после построения.
Ворошилов услышал просьбу и заметил, что запасная дорога не увеличит число канистр. Тухачевский не стал спорить. Подошёл к начальнику тыла и спросил, сколько горючего можно довезти без грузовиков, назначенных для мотопехоты. Ответ вышел неприятным: хватит на движение первых машин, но нельзя будет одновременно вывезти все сломанные.
— Тогда не говорите мне «достаточно на сутки», — сказал Тухачевский начальнику тыла. — Говорите, сколько останется у переправы после потерь и объезда. Командир раскрыл тетрадь и прямо при нас переписал расчёт. Ворошилов посмотрел на новую цифру и одобрил её кивком, хотя она била по подготовке его собственного ведомства.
К полудню колонна начала движение. На развилке учебный противник перекрыл дорогу двумя орудиями и выставил наблюдателей у леса. Передний бронеавтомобиль остановился там, где его заметили бы раньше приказа. Молодой командир запросил радио у штаба, не получил ответа и отправил мотоциклиста назад. За десять минут ожидания остальные машины сжались в одну длинную цель.
— Связь пропала на первом повороте, — сказал Ворошилов. Тухачевский попросил не считать это потерей станции, пока её не проверят. Он сам пошёл к радиомашине, увидел мокрый разъём под крышкой и велел передать приказ по проводной линии к ближайшему узлу. До узла было далеко; местному командиру он разрешил уйти по запасной дороге без ответа сверху.
Командир переспросил, будет ли наказан за отказ от основной оси. Тухачевский ответил при мне: если объяснит, где видел орудия и почему выбрал объезд, отвечает он сам. Если останется под ударом только потому, что не дождался штаба, отвечать придётся за людей в кузовах. Мотоциклист уже возвращался; приказ по телефону запоздал и ничего бы не исправил.
Колонна разделилась. Часть машин ушла через деревню, остальные прикрыли развилку. Учебный противник замедлил их, но не остановил. Затем сломался тягач с запасными деталями: у него повело крепление, и колесо стало задевать крыло. Водитель мог продолжать, пока металл не разорвало. Он остановился и положил под колесо камень, чтобы остальные обошли.