Страница 70 из 153
Глава 18. Коробка без хозяина
— Без описи не принимать, — ответил Горелов.
Савельев кивнул один раз и передал ему конверт с поддельной карточкой. Пароль сошёлся. Теперь сеть считала водителя своим, а карточку — настоящей. Оставалось узнать, куда они понесут оба подтверждения.
Я смотрел из соседнего чердака через щель между досками. До мастерской было меньше двадцати шагов. Стрелок комендатуры лежал рядом и держал Савельева на мушке. Внизу мастер продолжал стучать по корпусу арифмометра.
— Коробка будет в четыре, — сказал Савельев. — Вернёшь туда, откуда забрал. Новая опись внутри. Старую не показывать никому.
— А если спросят на воротах? — Горелов говорил ровно, хотя раненое плечо уже тянуло его вправо.
— Покажешь пропуск. Тебе дадут новый.
— Кто даст?
Савельев посмотрел на него впервые внимательно. Лишний вопрос мог сорвать всё. Горелов понял это раньше меня и сразу кашлянул, прикрыв рот здоровой рукой.
— Мне прежний порвали, — добавил он. — Без бумаги второй раз не поеду.
— Бумагу получишь у почтамта. Машина будет чужая. В коробке пятьдесят семь дел. Три фамилии сняты, девять переведены в комиссию, четыре подготовлены на внешний канал.
Он произнёс это как кладовщик, перечисляющий места в накладной. Люди для него уже стали единицами хранения. Одних вынимали из старой картотеки, других передавали Ежову, третьих готовили к отправке за границу.
— Какой канал? — спросил Горелов.
— Твоё дело — руль.
Савельев повернулся к выходу. Наш человек за перегородкой ждал сигнала. Я не дал его. У нас появилось время, число дел и место возврата. Арест сейчас принёс бы одного курьера. Свободный Савельев мог привести к коробке.
Он вышел из мастерской и направился к бульвару. Наблюдение приняло его через два квартала. Горелова оставили внутри ещё на десять минут, потом мастер вывел через задний двор и посадил в грузовой автомобиль без ведомственных знаков.
— Обе цели идут раздельно, — доложил комендантский офицер. — Савельев к Сухаревке, машина Горелова к почтамту.
— Горелова не останавливать. Савельева вести до тайника. Если разделятся ещё раз, берите только тех, кто выйдет с коробкой.
Вышинский смотрел на схему дворов, разложенную на ящике. На ней уже стояли три красные отметки: квартира у Сретенки, закрытая контора с почтовым ящиком и архивное помещение бывшего секретного отдела.
— Пятьдесят семь дел не держат в одном месте без охраны, — сказал он. — Коробка может быть приманкой.
— Конечно. Поэтому мы возьмём не одну точку.
Я отметил карандашом ещё две. Первая была старой квартирой, где проверили поддельную карточку. Вторая — помещением фотомастерской, которую наружное наблюдение обнаружило во дворе напротив. Туда ночью привезли закрытый деревянный ящик, а утром вынесли две кассеты для пластин.
Три точки требовали трёх сил, не связанных общим начальником. Квартиру поручили военной прокуратуре. Архив — комендатуре Кремля. Фотомастерскую должна была взять особая группа Наркомата обороны, собранная из людей, не служивших в Москве.
— НКВД не привлекаем, — сказал я. — Ни старый аппарат, ни комиссию Ежова. Каждая группа получает свой адрес за пятнадцать минут до входа. Общий сигнал — мой звонок.
Вышинский провёл карандашом между точками.
— Если один пост предупредит другой, мы опоздаем.
— Поэтому входите одновременно. Людей берите живыми. Бумаги не листать на месте, складывать при понятых. В фотомастерской первым делом перекрыть печь и воду.
— А если коробка пойдёт четвёртым адресом?
— Тогда Горелов поведёт нас дальше. Сегодня я не закрываю сеть. Я отрезаю ей руки и оставляю голову думать, что тело ещё слушается.
Сказав это, я почувствовал знакомое удовлетворение, слишком холодное для меня. Внутренний Сталин любил операции, где люди двигались по его воле, не понимая всей доски. Разница между нами была только в том, что он хотел потом расстрелять всю доску.
К полудню Савельев дважды сменил транспорт и вошёл в столовую Наркомата внешней торговли. За отдельным столом его ждал пожилой мужчина с портфелем. Они не обменялись бумагами. Савельев назвал заказ, сел напротив и поел суп.
Портфель остался у владельца. Через двадцать минут оба вышли разными дверями. Пожилой мужчина направился в германское торговое представительство, но до здания не дошёл. Оставил портфель в камере хранения и уехал на трамвае.
Ключ от ячейки он передал мальчику у газетного киоска. Тот купил пачку открыток, вложил ключ между ними и опустил пакет в почтовый ящик. Вся операция состояла из обычных движений. Ни одного тайного жеста, ни одной встречи в тёмном переулке.
Наружное наблюдение могло потерять цепочку на любом шаге. Государство привыкло искать заговорщика по испуганному лицу и шёпоту. Настоящие связные выглядели как люди, которым нечего скрывать. Они ели, покупали газеты и стояли в очередях.
Пакет из почтового ящика изъял не почтальон. За пять минут до обычной выемки подошёл служащий в форме, открыл ящик своим ключом и забрал только открытки. Его удостоверение числилось утраченным ещё месяц назад.
Служащий отнёс пакет в архивное здание, где должна была появиться коробка. Теперь третья точка подтвердилась. Через официальный вход туда заходили люди с мёртвыми удостоверениями, а охрана либо не замечала подмены, либо работала вместе с ними.
— Начальника караула брать сейчас? — спросил комендантский офицер.
— Заменить двух внешних постовых под видом обеда. Начальника оставить. Если он в сети, поведёт себя после появления коробки.
Горелов тем временем получил у почтамта новый пропуск. Его выдал молодой сотрудник отдела кадров с подписью Савельева. На документе стояла настоящая печать комиссии Ежова и вчерашняя дата.
Печать была не украдена. Книга регистрации подтверждала номер, а дежурный помнил заявку. Кто-то внутри комиссии законно оформлял документы для незаконной сети. Именно так старая система переживала нового начальника: меняла бланк, но сохраняла людей.
К двум часам машина Горелова остановилась у склада хозяйственного управления. Из ворот вынесли железную коробку, обёрнутую серым брезентом. Грузили двое. Один был в форме НКВД без петлиц, второй — в рабочем халате.
Наблюдение передало номер пломбы. Он совпал с архивной серией, но в книге выдачи отсутствовал. Сеть имела не только настоящую печать комиссии. Она сохранила матрицу старой архивной пломбы.