Страница 6 из 153
Глава 2. Я сам поеду
Гай приехал сам. В кабинет вошёл с папкой под мышкой и остановился у двери.
Я не предложил ему сесть. На столе между нами лежал серый лист, который Особый отдел уже успел назвать ошибочно направленным. Ошибка имела номер, заголовок будущего дела и пустое место для фамилии руководителя.
— Объясняйте.
Гай посмотрел на опечатанный пакет.
— Товарищ Сталин, при регистрации перепутали два материала. Лист относится к предварительной разработке по другому вопросу.
— По какому?
Он раскрыл папку, но не приблизился к столу.
— Проверка утечки закрытых расчётов. Фамилий пока нет.
— И группы технического курса нет?
— В окончательном виде нет.
— А в неокончательном?
Гай переложил верхний лист. Указательный палец задержался на скрепке.
— Особый отдел обязан учитывать возможные связи между людьми, получающими новые средства вооружения.
— Я спросил о группе.
— Рабочее обозначение.
— Кто придумал?
— Установим.
Я позвонил Поскрёбышеву. Он вошёл с блокнотом.
— Запишите. Особому отделу к вечеру представить фамилию человека, открывшего разработку, основание, дату и все номера, выпущенные до этого листа.
Гай поднял голову.
— Товарищ Сталин, часть материалов может содержать агентурные сведения.
— Агентуру оставьте себе. Мне принесёте, кто разрешил печатать дело без события и обвиняемого.
— Будет исполнено.
— Лист останется у военного прокурора.
Он закрыл папку.
— Разрешите идти?
— Идите.
У двери Гай задержался на полшага. Поскрёбышев уже открыл перед ним створку. Гай вышел.
Я подождал, пока дверь закроется.
— За ним кто приехал?
— Машина Особого отдела и ещё одна без обозначений.
— Вторая откуда?
— Проверяют.
— Пусть проверяют быстрее. И вызовите Ворошилова.
Климент Ефремович появился после обеда. Вошёл один, шинель оставил в приёмной. Прежде чем сесть, дождался моего жеста. На коленях у него лежал список техники, которую Наркомат обороны собирался показать комиссии.
— Полигон подготовят через неделю, - сказал он. - Раньше смысла нет. Нужно собрать машины, специалистов, горючее.
— Откуда будут собирать?
— Из частей и с заводов.
— Тогда через неделю мы увидим лучшие машины Союза в одном месте.
Ворошилов провёл ладонью по краю списка.
— Показательная проверка иначе не делается.
— Мне показательная не нужна.
— Какая нужна?
— Та, после которой станет понятно, что заведётся по тревоге.
Он откинулся на спинку стула, но ответил не сразу.
— Разрешите возразить, товарищ Сталин.
— Возражайте.
— Если приехать без подготовки, проверим не технику, а дежурного по парку. Он не успеет поднять механиков, со склада не выдадут масло, водители будут в бане или наряде. Получится шум, а не испытание.
— На войне дежурного предупредят за неделю?
— На войне часть поднимут по тревоге. Это тоже порядок, а не ваш приезд из-за ворот.
— Значит, объявим учебную тревогу.
Ворошилов посмотрел на список.
— Когда?
— Сегодня.
Его большой палец продавил бумагу возле фамилии начальника управления снабжения.
— До полигона больше часа. Охрана не проверила маршрут. Командование не на месте.
— Поэтому поеду я.
— Без охраны вы не поедете.
— Охрану готовьте. Полигону передать только одно: комиссия выехала. Состав комиссии не называть. Тухачевского вызовите сюда.
— На полигон его брать нельзя.
— Почему?
— Он составлял вопросы. Любая неисправность станет доказательством его правоты, любое исправное шасси - его личной победой. Командиры будут смотреть не на машину.
— Они и без него смотрят не туда.
Ворошилов выпрямился.
— Решение принято?
— Да.
— Тогда прошу разрешения руководить проверкой от Наркомата.
— Руководите. Тухачевский отвечает за вопросы, вы - за порядок. Я буду спрашивать.
— Понял.
Он встал и собрал список. У порога я остановил его.
— Лучшие машины из соседней части не подменять.
Ворошилов повернул голову.
— Я услышал.
— Мне нужно, чтобы вы исполнили.
— Исполню, товарищ Сталин.
Через полчаса Кремль уже гудел тише обычного. Когда куда-то собирался Сталин, люди не бегали по коридорам. Они исчезали из них. Телефоны звонили за закрытыми дверями. Поскрёбышев приносил записки без подписей: маршрут проверен до моста; запасная машина готова; на станции выставлен пост; начальник полигона найден в штабе округа.
Тухачевский вошёл в гимнастёрке, поверх которой успел накинуть шинель. Снег на воротнике растаял тёмными пятнами. Он остановился у стола.
— Ворошилов сообщил о выезде, товарищ Сталин.
— Вопросы привезли?
— Они не готовы в окончательном виде.
— Берите неокончательные.
— Разрешите уточнить задачу.
— Поднять штатную технику, запустить, вывести из парка, развернуть связь. Ничего не заменять до записи отказа.
— Какой корпус?
— Узнаете в машине.
Его взгляд на мгновение ушёл к красной папке Поскрёбышева. Потом вернулся.
— Состав специалистов?
— Два человека от вас. Фамилии с работой под каждой.
Тухачевский достал блокнот, написал две фамилии и рядом должности.
— Первый по двигателям. Второй по радиосвязи.
— Они знали о проверке?
— О будущей знали. О сегодняшней нет.
— Вызовите. Поедут в другой машине.
— Есть.
Он убрал блокнот.
— Что ещё?
— Ничего.
Тухачевский не двинулся.
— Разрешите идти готовиться?
— Идите.
Когда дверь закрылась, Поскрёбышев положил передо мной схему маршрута. Две дороги перечеркнули красным. Третья шла через железнодорожный переезд.
— Почему не первая?
— Ремонт моста.
— Кто сообщил?
— Дорожный отдел.
— Когда начался ремонт?
— Утром.
Я посмотрел на него.
Поскрёбышев уже потянулся к телефону.
— Проверю лично через округ.
После вчерашнего листа слово «утром» перестало быть временем. Оно стало удобным местом, куда можно спрятать любое решение.
Мы выехали по четвёртой дороге.