Страница 45 из 153
— Если человек назовёт сорок один, вы ответите, что распоряжение принято, перепишете удостоверение и оставите всё как есть, — сказал я. — Настоящий приказ сначала отменит этот номер. Если отмены нет, дверь штабного вагона не открывать, людей не менять, поезд без необходимости не останавливать.
Климов повторил порядок без блокнота. Военный прокурор добавил условие: при попытке пройти силой прибывших разоружить, но не начинать задержание, если они остаются на станции. Мне нужен был не труп с удостоверением. Мне требовалась фамилия, должность, место посадки и тот канал, который убедил человека, что сорок один открывает дверь.
— Северная группа НКВД уже заняла свои точки. Южный резерв железной дороги держит локомотив и два вагона охраны, — доложил Ворошилов. Обе стороны считали себя частью настоящей подготовки. Реальный третий путь по-прежнему существовал только на одной карте и в запечатанном пакете военного прокурора.
Тухачевский подошёл, когда Климов вернулся к караулу. Он получил полномочия, но маршрут ему всё ещё не сообщили. — Мне показали два варианта, товарищ Сталин. По какому из них едем? — спросил он, взглянув на северную и южную карты, лежавшие у Ворошилова на походном столике.
— Ни по одному, — ответил я и развернул третью карту. Линия шла через Казань дальше к Свердловску, после чего выходила на восточную магистраль. Тухачевский провёл пальцем по маршруту и первым спросил не о безопасности, а о том, успеет ли железная дорога подготовить проход специального состава без задержки на узлах.
— Начальник дороги получил пакет час назад, — сказал Ворошилов. Тухачевский посмотрел на меня и понял остальное быстрее, чем я ожидал: северный маршрут был нужен Ягоде, южный — железнодорожному аппарату, третий — поезду. — Кто из них противник? — спросил он. Я ответил, что пока никто, и именно поэтому варианты разошлись.
— Если придут по северному, вы будете считать это доказательством против Ягоды? — спросил он. Я покачал головой. Один маршрут докажет только доступ к северной бумаге. Фамилию виновного придётся получать дальше. После истории с Зотовым я больше не собирался превращать удобное направление в готовое обвинение.
— Тогда добавьте Климову право не останавливать состав ради проверки чужого приказа, если путь свободен, — попросил Тухачевский. Ему были нужны фамилии, но ещё больше нужно было доехать до войск. Климов уточнил предел: при прямой угрозе оружием решение принимает охрана, а не командующий группой. Я оставил именно так.
Я оставил именно так. Тухачевский отвечал за военную задачу, Климов — за жизнь людей в составе. Никто не получал полной власти над обоими вопросами. Эта конструкция была неудобной и потому полезной: чтобы захватить поезд одним ложным приказом, теперь требовалось одновременно обмануть людей, которые подчинялись разным начальникам.
Поскрёбышев принёс маршрутный лист в запечатанном конверте. Машинист расписался за получение на подножке паровоза и вскрыл пакет только после того, как дежурный по перрону дал сигнал на отправление. Ворошилов убрал со столика обе ложные карты. Северная оставалась в работе у людей Ягоды, южная — у железнодорожного резерва.
Перед посадкой Тухачевский прошёл вдоль строя. На месте Зотова никто не стоял. Корнеев дал команду сомкнуть ряд, люди сделали один шаг, но строка в списке осталась. Михаил Николаевич не произнёс речи и не оглянулся на меня. Поднялся в штабной вагон, проверил печать на пакете с полномочиями и закрыл дверь изнутри.
Климов выставил пост у вагона связи и ещё раз сверил список. Старый номер сорок один лежал у него в кармане вместе с приказом, которому больше не давал силы. Я специально не уничтожил эту бумагу. После Зотова мне нужен был не ещё один правильный документ. Мне нужен был человек, который однажды придёт к двери и сам покажет, откуда получил неправильный.
Состав тронулся по третьему маршруту. Северный вариант продолжал существовать, южный резерв ждал команды, которой не получит, а настоящий путь появился в движении только после выхода с закрытого перрона. Впервые за весь этот год я не ждал, где аппарат ударит следующим. Я оставил ему дверь, за которой уже стоял мой человек и знал число сорок один.