Страница 28 из 153
— Комиссия контроля получила ваше поручение по германским станкам, — сказал он. — Проверены контракты, акты приёмки и разнарядки по четырём заводам.
— Результат?
— Оборудование восстановленное. В документах двух заводов записано новым. Цена соответствует новой поставке. Разницу провели через посреднические расходы и срочную доставку.
— Кто менял разнарядки?
— Два распоряжения вышли из аппарата Совнаркома. Одно подлинное. Во втором подпись заведующего канцелярией воспроизведена через факсимиле без регистрации.
Ворошилов открыл ближайшую папку.
— Эти станки делали передачи?
— На двух заводах — передачи и шестерни. На третьем — подшипниковые кольца. Четвёртый получил оборудование, но в цех его не установил.
— Где оно?
— Числится на складе. Комиссия нашла пустой фундамент и свежую краску на табличке.
Молотов надел очки.
— Особый отдел уже запросил фамилии ответственных по всем четырём предприятиям. В запросе указано: «в связи с возможной организованной диверсией».
— Диверсия есть? — спросил я.
— Есть завышенная цена, подмена состояния оборудования, нарушение разнарядки и сокрытие брака. Организованность придётся доказывать. Диверсию пока придумали.
— Аппарат Совнаркома проверять будете сами?
Молотов снял очки и протёр стекло платком.
— Комиссия советского контроля и прокуратура. Иначе завтра любой хозяйственный спор Особый отдел объявит государственной изменой, а послезавтра принесёт мне фамилии работников Совнаркома.
— Уже принёс, — сказал я и подал ему карточки.
Он прочитал три, перевернул, посмотрел на сквозную нумерацию.
— Это список.
— Ягода говорит, что нет.
— Тогда ему будет нетрудно отказаться от того, чего нет.
Молотов вернул карточки.
— Контракты передать военной прокуратуре, — сказал я. — Комиссия контроля проверяет цены и оборудование. Особый отдел не соединяет заводы, учения и людей Тухачевского в одно дело без решения прокуратуры.
Тухачевский положил ладонь на свою папку.
— Разрешите уточнить. Проверка командиров остаётся у Наркомата?
— Служебная — да. За невыполненную задачу будете снимать. За разговоры о структуре армии — нет.
— Даже если разговоры ведутся тайно?
— Тайно обсуждали Ворошилова?
— Некоторые — да.
— Тогда Ворошилов переживёт.
Климент Ефремович не улыбнулся.
— Переживу. Только пусть мне в лицо говорят.
— Сначала научись не снимать за лицо, — сказал Тухачевский.
Ворошилов повернул к нему голову.
— Повтори.
— Достаточно, — сказал я.
Климент Ефремович взял свою фуражку со свободного стула и положил на колени.
Будённого привезли под вечер. Он вошёл в длинной шинели, пахнущей лошадью и табаком. Поздоровался со всеми, задержал взгляд на Тухачевском и остался у двери.
— Садитесь, Семён Михайлович.
— Благодарю.
Он сел рядом с Ворошиловым. Колени почти упёрлись в край стола.
Я подвинул ему акт учений.
— Читали?
— Читал тот, который в Наркомате разослали. Там семьдесят одна машина.
— Дошло пятьдесят шесть.
Будённый перевёл взгляд на Ворошилова.
— Значит, пятнадцать по телеграфу доехали.
Климент Ефремович потёр усы.
— Акт исправлен.
— Теперь исправлен.
Будённый раскрыл папку. Читал медленно, ведя ногтем по строкам. На сведениях о раненых задержался.
— Два перелома из-за чего?
— Один сорвался с брони, — ответил Тухачевский. — Второму прижало ногу тягачом.
— На броне почему ехал?
— Посыльный. Мотоцикл увяз.
— Значит, мотоцикл тоже считать надо.
— Нужно.
Будённый перевернул страницу.
— Что от меня требуется?
— Тухачевский формирует опытную механизированную группу, — сказал я. — Получит людей, технику и право проверять новую организацию. Вы будете принимать полевой результат отдельно от его штаба.
— Сколько людей?
— Две тысячи сто.
— Машин?
— Семьдесят два танка, двенадцать бронеавтомобилей, сорок грузовиков и тягачей.
— Лошадей?
Тухачевский посмотрел в папку.
— По штату хозяйственных подразделений.
— То есть не знаете.
— Сейчас не назову.
— А жрать люди что будут, когда бензовоз встанет?
— Для этого и создаётся тыл группы.
Будённый закрыл акт.
— Проверю. Только мне своих писарей не давайте. Я с ними любую армию до Парижа доведу, не выходя из комнаты.
— Возьмёте двух от Комиссии советского контроля, — сказал я. — Один считает людей и машины. Второй — горючее, ремонт и продовольствие. Доклады отдельно.
— Тухачевскому показывать?
— После передачи мне.
Тухачевский постучал пальцем по закрытой папке один раз.
— Тогда прошу то же право по отчётам Будённого. Я должен видеть, что именно проверяется.
— Получите после меня.
— Понял.
— Зотова командиром группы принимаете?
Будённый посмотрел на его карточку.
— Колонну вывел. Приписку не подписал. Радио потерял, но людей не растерял. На первый марш пойдёт.
— А после?
— После посмотрим, кто вернётся.
Я передал Поскрёбышеву список Тухачевского.
— Готовьте два приказа. Первый — служебные решения по учениям, без Особого отдела. Второй — формирование опытной группы на шесть месяцев. Зотов командир. Тухачевский отвечает за замысел и подготовку. Будённый — за независимую полевую проверку. Все назначения командного состава проходят через Наркомат и утверждаются отдельно.
Ворошилов надел фуражку.
— Снабжение чьё?
— Ваше.
— Тогда право остановить марш при угрозе людям — моё.
— Через Будённого.
Семён Михайлович повернулся к нему.
— Сам остановлю, если начнут людей в железе варить.
Тухачевский поднялся.
— Когда группа приступает?
— Сегодня.
До двора отдельного танкового батальона мы доехали уже в темноте. Я не собирался ехать. Потом посмотрел на две стопки — семь служебных фамилий и двадцать восемь политических — и велел подать машины.
Зотова вызвали прямо из казармы. Он вышел в гимнастёрке, на ходу застёгивая ремень. Возле штаба выстроили дежурное подразделение. В свете двух прожекторов стояли шесть танков, три грузовика и ремонтная летучка.