Страница 142 из 153
Глава 36. Список живых
Егоров ещё находился в Генеральном штабе. Я попросил дежурного дать трубку ему, а не человеку, который собирался явиться с вызовом до рассвета. Маршал назвал себя. Я спросил, кто стоит у входа в его кабинет и видел ли он окружной список со своей фамилией.
— У меня стоят мои люди, — ответил Егоров. — Списка не видел. Кто его составил? — Сейчас установим. Оставайтесь в штабе, к постороннему вызову не выходите. Через полчаса вы мне нужны здесь, вместе с четырьмя маршалами. Он попросил назвать их, прежде чем согласиться передать работу заместителю.
Я назвал Тухачевского, Блюхера, Будённого и Ворошилова. После учения они ещё не успели разъехаться из Москвы. Егоров поручил своему дежурному удержать на месте людей, которым доверял, и сказал, что приедет со служебной охраной. Он не спросил, почему у меня в комнате оказался список с пометкой о его ночном вызове.
Поскрёбышев соединил меня с каждым отдельно. Ворошилов потребовал объяснить, не повторяют ли ночью историю с мастерской. — Приезжайте через свой обычный пост. Секретарь встретит вас у двери, — сказал я. Тухачевский спросил, понадобится ли ему офицер связи. Я велел привести одного, способного отличить настоящую окружную передачу от сообщения, записанного чужой рукой.
Перед домом Егорова появился автомобиль с окружным пропуском. Его охрана не открыла ворота: через дежурного Генштаба позвонила мне и назвала фамилию приехавшего. Это был не прокурор, которого я направил к списку.
Человеку велели ждать за воротами до проверки, а Егоров вышел из другого подъезда с собственным водителем. Пока я слушал доклад, автомобиль с окружным пропуском развернулся и уехал.
— Номер взяли? — спросил я. Дежурный повторил его Поскрёбышеву и попросил не посылать погоню через весь город без основания. Я согласился. Важно было, чтобы Егоров дошёл до нас, а оставшиеся в округе люди не успели поменять список, пока прокурор держит его у себя.
Пока они ехали, я запретил округу выводить Егорова из Генштаба под каким бы то ни было предлогом. Командующему там уже предъявили отмену старого кода; теперь он утверждал, что красный круг поставил его помощник при предварительной сверке. Я не стал слушать, каким карандашом это сделано. В соседней графе стоял час вызова маршала.
— Его помощник ещё при нём? — спросил я прокурора округа. — Да. Ждёт, когда ему вернут список. — Не возвращайте. Пусть называет фамилию человека, которому собирался поручить вызов. Если начнёт ссылаться на устное распоряжение из Москвы, соедините его со мной в присутствии командующего.
Я разложил два окружных списка. На третьем человек Крылова проверял отмеченные фамилии и передавал их по новому каналу; лист я не видел. Из трёх округов уже вышло достаточно имён, чтобы вызвать десятки командиров и развести их по закрытым комнатам, прежде чем выяснится, кто вообще поставил отметки. Если пять маршалов увидят только своих, остальные останутся чужой добычей.
Егоров приехал первым. На лестнице он встретил Тухачевского, и оба вошли без общего доклада. Я дал им лист с красным кругом. Егоров прочёл фамилию и время, затем повернул бумагу к свету: хотел различить, когда поверх текста провели черту. Я попросил не искать в карандаше ответ на вопрос, почему начальник штаба разрешил приготовить вызов.
— Здесь два моих человека, — сказал Егоров, ведя пальцем ниже. — Один держит окружной штаб, другой составляет порядок выдвижения частей. Если взять их в один день, заместители сначала выяснят, кому передать ключи. На войне противник не будет ждать, пока мы решим этот вопрос в Москве.
Тухачевский узнал начальника связи из другой части списка. Он спросил, кто принимал сообщения после вечернего обрыва линии. Поскрёбышев дал ему аппарат; маршал переговорил с дежурным штаба и отметил точку, где запись об отозванном приказе перестала двигаться. — Этот человек отвечал бы за её проверку. Его поставили в ряд подозреваемых раньше, чем позволили объяснить сбой, — сказал он.
Ворошилов вошёл с охранником, которому сам велел остаться в коридоре. Он прочёл верхние строки, отложил лист и взял второй. На нём оказались ремонтники и командиры, о которых он спорил со мной после манёвра. Он поискал свою фамилию, перелистал обратно, затем посмотрел на меня.
— Этих я вчера хвалил при людях, — сказал он, касаясь ногтем двух строк. — Теперь меня попросят сказать, что я плохо проверял собственный наркомат. Егоров взял лист у него на секунду. — Один из ваших мастеров мне нужен для запасного пункта ремонта. Если его вызовут ночью, никакой сменщик не узнает утром, какие машины он уже вскрыл.
— Моей нет. Зато будут мои люди. Я опять останусь объяснять, почему их взяли, и ставить подпись на замене. Такой нарком удобен, — произнёс он и оставил лист перед собой. Никто не ответил за него. Мне тоже нечем было возразить: старый Сталин действительно оставлял послушному человеку кресло, пока отнимал тех, кто мог в нём работать.
Будённый пришёл с улицы без длинного сопровождения. Он нашёл командира одного из своих подвижных отрядов, Голубева, и потребовал назвать, где тот сейчас. Отряд стоял у узла третьего округа; дежурный части ответил: Голубев ушёл проверять людей и лошадей после дороги. В списке он значился как человек, слишком часто встречавшийся с Тухачевским.
— Он встречался с ним из-за машин, — сказал Будённый. — Хотели узнать, чем вытянуть полк, когда грузовики встанут. Если у вас это связь заговорщиков, мне надо знать, кто запретит коням разговаривать с бензином. Тухачевский не улыбнулся: Голубев и ему показывал расчёт по переброске.
Блюхер занял свободное место и попросил не передавать лист ему через стол. Я подвинул его сам. Он заметил пометку о резервах для восточного направления: несколько командиров собирались «проверить» перед следующей отправкой. Человек, написавший напротив их фамилий срок прибытия замены, не считал ни дорогу, ни время на разгрузку.
— А если состав уже идёт? — спросил Тухачевский. Блюхер обвёл станцию, где его должны были принять. — Дальше он пойдёт только после выгрузки. Человек, которого внесли в список, знает, где у нас свободный путь. Заберут его — вагоны не исчезнут. Они займут станцию и задержат следующие.
— Снимете их сейчас — новых не получите к назначенной дате, — сказал Блюхер. — Поезд идёт столько, сколько позволяет путь. Ни мой приказ, ни ваша подпись не сделают его короче. Там некому будет принимать людей на станциях, если сначала забрать тех, кто отвечает за встречу.