Страница 126 из 153
Глава 32. Приказ до меня
Я велел соединить меня с дежурным Московского военного округа по новой линии. Пока он называл свою должность, Крылов уже снял приготовленный пакет со стола слушателей и вскрыл при свидетелях. Внутри была выписка о встречах нескольких командиров после учений. Старые разговоры собирались доставить туда, где за ними имелись части, оружие и свой Особый отдел.
— С утра ни одного человека по выпискам из Кремля не задерживать, — сказал я дежурному. — Старый код подтверждения больше не действует. Вызовите командующего и начальника Особого отдела округа к аппарату порознь. Передать им мою фамилию. Если кто-нибудь принесёт пакет от моего имени, положите его в сейф и вызовите военного прокурора. Исполнения не будет.
Дежурный повторил приказ без слова «почему». Он записал его на листе для передачи начальству. Я потребовал поставить время и фамилию принявшего. Мы закрывали одну дверь, но округ имел ещё несколько; там люди могли считать старый код более надёжным, чем сегодняшний голос из Кремля. Крылов отправил нарочного с моей подписью следом за звонком.
Сафонов оставил прослушиваемую комнату под охраной и принёс коробку из старого архива. Поскрёбышев увидел знакомую наклейку. — Вы сами велели передать вам её в ноябре, — сказал он. — Вы читали то, что внутри? — спросил я. — Нет. Я ждал у стола, пока вы помечали листы. Он не мог знать, что именно этих помет я прежде не видел.
Я вынул лист с пометой Сталина. Он не отдавал приказ расстрелять командиров. Он велел собирать имена тех, кто советовался друг с другом, рекомендовал сослуживцев и спорил с начальством. Такой список можно было назвать кадровой справкой. В умелых руках он становился списком будущих обвиняемых.
Одну бумагу датировали ноябрём прошлого года, за несколько дней до моего попадания. Она начиналась с сухого требования: докладывать о группах военных, которые вырабатывают общий взгляд на устройство армии, даже когда их разговор не содержит прямого нарушения.
В графе назначения значилось: готовить варианты разведения по разным должностям и округам. Арестов в строке не было. Это и делало бумагу удобной для следующего человека.
На полях знакомым почерком стояло: «Слушать, кто за кого просит». Вчера Светлана видела книгу с другой такой пометой у меня на столе. — Она прочла? — спросил Поскрёбышев. — Нет. Принесла карандаш Василия и свой рисунок. Мне не понравилось, что он сразу понял, о какой книге я говорю.
— Здесь не написано «арестовать», — сказал Поскрёбышев. — И не нужно. Сначала собирают имена. Потом иной начальник решит, что знакомство требует объяснений. Он посмотрел на даты выдачи и снял с коробки старую наклейку, чтобы Крылов не перепутал архив с тем, который велели изъять сегодня. На обоих распоряжениях стояло одно моё имя.
— Сколько экземпляров? — спросил я у Поскрёбышева. По выходному журналу было три. Один оставили здесь, один ушёл через прежний секретный стол, третий предназначался Особому отделу армии. К третьему приложили порядок ознакомления окружных отделов. Поскрёбышев показал номера, не пытаясь убедить меня, что сохранность первого даёт власть над двумя остальными.
Я вызвал военного прокурора. — Поднимите не только копии, но и людей, которые по ним уже меняли назначения. Проверять решение, не дружбу. Кто подписал перевод, кого отстранили, кто получил право на задержание. — А если человека взяли по другому делу? — спросил Крылов. — Пусть предъявят это другое дело. Слова из прослушанной комнаты не заменят основание.
Крылов предложил собрать к полудню комиссию для отмены поручения. — Отменю сейчас, — ответил я. — К полудню приведёте тех, кто уже выполнял его в округе. Если виновны в другом, предъявите другое. Прокурор попросил оставить ему архивную копию прежде, чем её увезут на сверку. Я передал коробку и велел не терять подлинный лист среди свежих справок Ежова.
Пока комиссия обсуждала бы полномочия, дежурный в округе достал бы из сейфа прежний приказ с моей подписью. Я подписал отзыв раньше, чем Поскрёбышев успел пригласить первого члена комиссии.
За дверью скрипнула ножка стула. Ежов, сидевший в соседней комнате под надзором прокурора, попросил передать вопрос: касается ли новое распоряжение его прежних проверок. Я велел привести его без папки и без сопровождающих из старой канцелярии. Он вошёл с листом собственных возражений, но Крылов не дал положить его на мой стол, пока я не разрешу.
— Ваш секретный стол получал выписки о разговорах военных? — спросил я. — Материалы поступали по установленному порядку. — Кто решил, что согласие двух командиров с расчётом снабжения требует партийной проверки? — В зависимости от содержания мог решать ответственный работник, — сказал Ежов. — Ответственный сегодня кто? Он назвал помощника, которому накануне уже отняли пропуск за звонок иностранному адресу.
Ежов увидел, что этого имени мало. — Проверка не означает обвинения, товарищ Сталин. — Именно поэтому люди переставали возражать, когда их начинали проверять. Обвинение появлялось потом, в другом кабинете. — Мне неизвестно, чтобы по таким выпискам проводились аресты без санкции, — сказал он. Крылов записал его слова и спросил, где находятся последние распоряжения помощнику.
Ежов не попросил встречи с ним. Перечислил две канцелярии и место, куда обычно уходили дубликаты для сверки. Часть вела свою нумерацию; за все номера он отвечать отказался. Я приказал немедленно изъять его архив выдачи. Воспользоваться Ежовым как живым указателем маршрута можно было; вернуть ему телефон ради поисков нельзя.
— Если вы сейчас запретите сбор связей, иностранцы смогут ходить среди командиров открыто, — произнёс он у двери. — Иностранцев будут искать по их действиям, — ответил я. — Тухачевский не станет подозреваемым оттого, что с ним советуется другой маршал. Вы меня поняли. Ежов кивнул не сразу. Потом попросил вписать в протокол, что считает этот порядок опасным. Я разрешил и снова оставил его при прокуроре.
Внутри предложили другое: «Пусть назовёт всех. Дожми». Папиросы я носил при себе с того дня, как впервые поймал чужую мысль за своей. Сейчас рука сама нашла портсигар.
Вызвать людей Ежова, посадить их напротив и вынуть из каждого нужную фамилию было бы быстрее, чем ехать в округ с поручением на руках. Так прежний Сталин годами добывал ответы на вопросы, которых ещё не успел задать.