Страница 38 из 63
21
Первые лучи утреннего солнца безжалостно режут мне глаза.
Я не спала уже несколько дней, если не считать пары часов, украденных то тут, то там, когда Мелиссе удается забрать одного из двоих, а второй — о чудо — засыпает сам.
И знаете, что самое странное? Мне это не в тягость. Я чувствую, что рождена быть матерью. Это будто у меня в крови. Я смотрю на них, и весь мой мир сейчас здесь, в моих руках.
Оглушительный шум заставляет меня вздрогнуть.
Я поняла одну вещь: когда ты на пределе истощения, любой звук кажется невыносимым. Сигнал машины, слишком громкие голоса…
К счастью, в лесу почти нет людей. Точнее, здесь вообще никого нет. И слава богу.
Я поднимаюсь с кровати и спускаюсь на первый этаж.
Смотрю на видеодомофон и вижу одного из курьеров. Мелисса скупает столько вещей для близнецов, что мы скоро буквально утонем в коробках. Странно, что еще никто не вышел. Мелисса уехала за подгузниками. Тревор в подземном бассейне, и я сомневаюсь, что он хоть что-то слышит. А Томас заперся у себя в кабинете.
Это один из тех редких моментов, когда я предоставлена самой себе, и, честно говоря, иногда мне это просто необходимо.
— Курьер! Вы спуститесь или мне открыть и подняться? — орет он так, будто я глухая.
Боже, как же я ненавижу людей. Всех до единого.
— Иду!
Я усаживаю обоих близнецов в слинг5. Нет, я понятия не имею, как у меня это получается, но я научилась. Я хочу быть самостоятельной в заботе о детях, а когда вокруг тебя постоянно крутятся три человека, это непросто.
Я спускаюсь по лестнице и подхожу к входной двери.
— Тут посылка для Томаса Джексона, могу я оставить её вам? — спрашивает курьер.
— Конечно, спасибо.
Я забираю коробку и поднимаюсь обратно.
Я знаю, что не должна его открывать, но любопытство меня просто пожирает. А послеродовые гормоны уж точно не способствуют самоконтролю.
Я срываю обертку, и то, что я вижу, повергает меня в шок.
Отрезанная рука, капающая кровь…
Мне хочется кричать. Посылка с грохотом выпадает из моих рук. Близнецы пугаются резкого шума.
Я застываю в оцепенении. Из коробки вылетает еще одна деталь — фотография. Я наклоняюсь и подбираю её.
Там надпись:
«Теперь очередь твоей любимой, Джексон, я иду!» Это мое фото. Им нужна я. Сердце подкатывает к горлу. Я прижимаю детей к груди.
О чем ты думала, Джун, когда влюблялась не в одного, а сразу в двух торговцев смертью?
— Сколько раз я говорил тебе не открывать дверь никому, Джун? Черт возьми! — Томас входит стремительным, яростным шагом. Он наклоняется и подбирает коробку с пола.
Он в ярости.
С тех пор как мы вернулись, он настаивал на охране, которой — какое совпадение — сегодня нет на месте. И я об этом знала. Просто закрутилась между одним делом и другим. Ухаживать за двумя младенцами — задача не из легких.
— Чего они хотят, Томас? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мне чертовски страшно, признаю. Но больше, чем за себя, я боюсь за Амелию и Александра.
Томас убирает коробку в черный пакет и выносит из дома. Берет телефон, вызывает кого-то, чтобы это забрали, затем запирает дверь и пристально смотрит на меня. Он тянет время. Вздыхает.
Это начинает меня пугать. Но мне нужно знать правду.
— Пожалуйста, Томас.
— Ты и так знаешь, что отец Тревора не оставит нас в покое. Он хочет сделать мне больно и знает, что мое единственное слабое место — это ты, Джун, — он подходит к шкафчику, достает бокал и наливает себе «Николас Дэниелс». В последнее время он почти не пил, но сейчас, видимо, припекло. Сделав первый глоток, он продолжает: — Его союзники проникают на все наши склады, и хотя я, Тревор и Эзра пока сдерживаем натиск, не факт, что в долгосрочной перспективе они не добьются своего, — он смотрит на бокал и на этот раз выпивает его залпом. — Мы задействуем слишком много людей, наша защита слабеет. Скоро нам придется искать другое решение.
Он смотрит в окно. Когда он что-то скрывает, он никогда не смотрит мне в глаза.
Другое решение?
Почему он сказал это таким тоном?
И почему у меня такое чувство, что оно мне совсем не понравится?