Страница 47 из 65
ГЛАВА 25
ДЖУН
Отец: «Дорогая, я заеду за тобой в 17:00, выпьем кофе. Я буду в твоем районе».
«Я плохо себя чувствую, давай в другой раз».
Отец: «Это был не вопрос. В 17:00 у ворот».
Я раздраженно вздыхаю, глядя в экран телефона и сомневаясь, отправить ему эмодзи со средним пальцем или нет.
Когда он вообще давал мне выбор? Когда у меня была хоть малейшая возможность выбирать? И все же, в этот раз я требую этого права, черт возьми. Требую. Пока что я решила, что ничего не скажу ему о маме, даже о фонде, оформленном на мое имя. И уж тем более о том, что я в курсе: он для меня никто, кроме того лица, которого он заслуживал все эти годы. Я опустошу свои счета и исчезну. Когда придет время. Да, я просто испарюсь.
Но почему он хочет видеть меня именно сейчас? Здесь явно что-то не так. Он никогда особо мной не интересовался и никогда не делал подобных предложений.
Я встаю и начинаю рыться в чемодане, пока наконец не нахожу то, что искала.
Я жду до последнего, прежде чем выйти из комнаты. Натянула на себя первое, что попалось под руку: белое платье в желтый цветочек — идеально для такой погоды, — джинсовку и удобную обувь.
При этом я накрасилась и постаралась как можно лучше уложить волосы. Мама всегда меня так учила: чем хуже тебе внутри, тем красивее ты должна быть снаружи. Иначе тебя уничтожат. «Акула чувствует кровь, любовь моя, — всегда говорила она мне. — И от тебя ничего не останется».
Вижу, как к воротам подъезжает «Порше Кайен» моего отца. Он опускает пассажирское стекло и поднимает руку в знак приветствия. Вынимает сигарету изо рта и стряхивает пепел прямо на землю. Борода у него густая, изрядно отросла. Наверное, его дорогой двадцатилетней «куколке» так больше нравится. Мне до безумия хочется развернуться и уйти, но когда я замечаю Томаса у входа в спортзал, я буквально бегу к машине.
— Джун, ты куда, блядь?! — черт, он меня увидел.
Я запрыгиваю в салон и замечаю, что отец пристально смотрит на Томаса. Проклятье. Он дает знак водителю трогаться, даже не взглянув на меня.
— Вижу, ты завела себе специфических друзей.
Он курит и прикладывается к бокалу вина, не отрывая взгляда от окна. Как обычно. Ни разу наши глаза не встретились.
— Допустим, — коротко отвечаю я.
Через тридцать минут мы доезжаем до «Dutty Café». По тому, как он барабанит пальцами по краю деревянного столика, я понимаю, что он чем-то встревожен.
— Зачем мы здесь, папа? — спрашиваю я, а сама прокручиваю в голове план мести. Он довел мою маму до гибели. Я найду доказательства и заставлю его заплатить. Рыщу в сумке и нащупываю то, что нашла в чемодане. Стараюсь, чтобы он этого не заметил.
— Я что, не могу просто захотеть увидеть дочь? — наконец-то он соизволил на меня посмотреть. Ну конечно, когда ему что-то нужно, он становится белым и пушистым. Тошно смотреть.
— Ага, конечно, — фыркаю я.
— Ладно, тогда ближе к делу, — мы садимся за столик, он закидывает ногу на ногу и изучает меня. Я пользуюсь моментом, чтобы привести план в действие. — Ты ведь прочитала письмо?
— Что за вопрос? Разумеется.
— Значит, понимаешь, что называть меня папой бесполезно. Можешь прекращать.
Между нами повисает тишина, которую прерывает только официант — он принимает заказ и приносит всё в рекордные сроки. Джейкоб тут же набрасывается на стакан виски.
— Ты просто маленькая стерва, дешевая дрянь.
Сердце подпрыгивает к самому горлу.
— Если тебе интересно — нет, я не читал письмо. Я всегда это знал. Как знаю и о состоянии, которое она тебе оставила.
Он смотрит мне прямо в глаза.
— Сейчас ты поедешь со мной и подпишешь отказ. Ты не получишь ни цента из этих денег, они принадлежат мне по праву. Я принял её в своем доме и вырастил её дочь как свою.
Он такой холодный, такой бесстрастный. Всё его поведение и слова на протяжении этих лет были лишь частью почти идеального спектакля. И мне страшно.
— Советую не сопротивляться, — он делает глоток. — Иначе закончишь так же, как она.
Он… он… это был… он?
Мне становится дурно, тошнота подступает к горлу, а следом за ней — ярость. Я кричу:
— Ты не получишь ни хрена!
Я хочу осыпать его оскорблениями, но его садистская улыбка заставляет меня осечься. Что-то холодное касается моего бедра.
— Слушай меня: сейчас ты поднимешь свою задницу и пойдешь к машине с самым безмятежным лицом, чтобы никто ничего не заподозрил.
Несколько человек в кафе оборачиваются на нас, но единственное, что я чувствую — это ствол пистолета, упертый мне в колено. По телу бежит ледяная дрожь, но я хотя бы могу вздохнуть с облегчением: он не заметил включенный диктофон, прикрепленный под столом.
Когда официант приносит счет, я пользуюсь моментом его отвлечения и отправляю запись единственному человеку, который поступит правильно: Мел.
Сообщение тут же отмечается как доставленное, и через пару секунд я слышу, как у посетителей «Dutty» начинают звенеть телефоны.
Джейкоб расплачивается и подходит ко мне, пистолет торчит в кармане его куртки.
— Вставай, — я подчиняюсь. — А теперь отдай телефон.
Он сверлит меня взглядом. Я цепенею. Черт.
— Хочешь дойти до машины живой? Отдавай.
Я не хочу показывать слабость. Я не должна бояться. Он не должен понять, что мне страшно. Я собираюсь отдать телефон, но он его не берет.
— Хотя нет… Тот тип, который орал тебе перед тем, как ты села в машину, — кто он тебе?
Боже, Боже, Боже. Что он успел разглядеть за те мгновения?
— Друг?
Я замерла, абсолютно не шевелясь, и он усмехается.
— Больше, чем друг.
Я приоткрываю рот и округляю глаза.
— Для подстраховки напиши ему, что у тебя всё хорошо и ты вернешься вечером.
Почему он это требует? Он должен что-то знать о Томасе, иначе в чем смысл?
— Что ты, блядь, знаешь о нем? — я скрежещу зубами, пока он тащит меня к парковке.
Его темные радужки впиваются в мои.
— Я знаю всё, Джун. Страсть к байкерам — это у вас семейное, я не ошибся?
Я чувствую, как бледнею. Руки дрожат, и он вырывает телефон у меня из рук.
— Если не хочешь, чтобы твой драгоценный наркоторговец плохо закончил — подписывай бумаги и возвращайся в Дирфилд как ни в чем не бывало. Или отправишься к матери, — он пожимает плечами. — Решай сама.