Поворот судьбы

ГЛАВА 24

ДЖУН

Прошло почти два дня с того вечера, полного греческой еды, шопинга и секса. Я на лекции, но мои мысли заняты смакованием каждой детали: как Томас таскался со мной повсюду, будто мой личный телохранитель. Или вешалка для одежды — учитывая количество пакетов, с которыми он в итоге оказался.

Было забавно смотреть, как он пыхтит и постоянно жалуется, словно ребенок… Ребенок. Надо же, оказывается, какая-то часть его хочет детей, точнее — дочку. Знаю, он сказал это в шутку, но ловлю себя на том, что часто раздумываю над его словами.

Были моменты, когда я даже фантазировала о семье с ним, но нет, это было бы нелепо. Учитывая, что я до сих пор не поняла, в отношениях мы или как.

Минуты близости, что мы разделили, были настолько интенсивными и уникальными, что во мне выросло желание теряться в этом каждый день, до самой смерти. Но что это — секс? Или любовь?

Нет… это не может быть любовью.

Я только надеюсь, что всё это не часть его спектакля по спасению моей шкуры, где он играет роль идеального «плохого парня», который, получив желаемое, снова начнет меня игнорировать.

Я закрываю лицо руками. Наверное, я пересмотрела романтических комедий, потому что Томас делает что угодно, только не игнорирует меня. Когда мы встречаемся взглядами, я чувствую, как вспыхивает вызов: он вскидывает брови, а я кусаю губу.

Я слишком наивна, если втайне лелею надежду, что рождается что-то настоящее? Что-то искреннее и долговечное?

Какая же ты дура, Джун. Вздыхаю.

Я и правда дура. Ведь если следовать этой логике, неизбежен вывод — я в него влюблена.

И нет. Это не так. Кажется. Возможно.

Черт возьми, я не знаю!

— Мисс Фенненс, если лекция вам не интересна, дверь вон там.

Голос профессора Макарена возвращает меня в реальность. Я поднимаю на него взгляд. Эти идеальные черты лица напоминают мне слова Томаса о том, как этот человек получил место преподавателя, подкупив совет директоров. Судя по всему, он из того же круга дилеров, что Эзра и Мэддисон. Никогда бы не подумала, но теперь, видя его холодный взгляд, я понимаю, что могла ошибиться в оценке.

— Ты издеваешься надо мной? Смотришь и не отвечаешь? — Макарен кривит уголок рта в насмешливой улыбке.

— Прошу прощения, — я утыкаюсь взглядом в парту.

Какая же я идиотка. Наверняка пялилась на него как вкопанная целую минуту. Однокурсники смеются. Какой позор.

— Извинения не вернут слов, которые я потратил на объяснения — их даже стул понял лучше, чем ты, — фыркает он. — К доске.

Понурив голову, я подчиняюсь и встаю рядом с ним. Чувствую на себе взгляды всей аудитории. Проклятье, Мел была занята и не смогла прийти со мной.

— Итак, о чем мы говорили, мисс Фенненс?

Пытаюсь соображать как можно быстрее. Он упоминал что-то в начале. Шекспир. Я уверена. Так, хорошо. Какое произведение?

— «Ромео и Джульетта»?

— Значит, всё-таки слушала.

Повезло.

— И что ты можешь сказать об этой пьесе? Смогла бы придумать альтернативный финал, который бы соответствовал духу оригинала?

Я напрягаю извилины, стараясь не молчать дольше десяти секунд. Но какой странный вопрос. Альтернативный финал? Мне не нравится его взгляд. Теперь, когда я знаю о его связи с семьей Томаса, у меня стойкое ощущение, что он знает больше, чем говорит.

— В каком смысле? — смотрю на него.

— Предположи гипотетически другой финал, возможно, в другую эпоху, — он усмехается, и по моей коже бегут мурашки.

— Ладно… эм, если перенести действие в новое тысячелетие, думаю, Ромео и Джульетта действовали бы иначе. Может, они бы даже сумели не слушать родителей.

— Нет, Фенненс. Я спросил про финал, а не про средства. Как, по-твоему, это могло бы закончиться в современном мире?

Я не совсем понимаю, к чему он клонит.

— Наверное, они бы спланировали свою смерть до мелочей. Думаю, они бы предпочли уйти вместе, чем жить врозь.

Я стою перед ним и вижу его колючий, пронзительный взгляд. Он встает и оказывается прямо передо мной, возвышаясь на несколько голов. Его улыбка выглядит пугающе.

— А может, их смерть наступила бы раньше времени, кто знает? — он наклоняет голову, не сводя с меня глаз, и манит подойти ближе. — Иди сюда, дам тебе небольшое допзадание.

Он понижает голос настолько, что мне приходится оказаться в паре сантиметров от его лица. Внимание студентов уже рассеялось, все заняты своими делами.

— Какое задание, профессор?

— Джун, будь осторожна с Джексонами. История Ромео и Джульетты может повториться и для тебя.

Я буквально каменею и смотрю на него в упор. Мне становится страшно. Он облизывает губы и окидывает взглядом всё мое тело.

— Я мог бы тебе помочь.

— Или нет, — Томас подходит к кафедре. Говорит тихо, но очевидно, что он в ярости.

Макарен поднимает руки в знак капитуляции.

— Расслабься, Джексон. Мы просто беседовали.

Снова этот его липкий взгляд по всему телу. Я смотрю на Томаса — у него сжаты кулаки. Я уже начала понимать, когда он готов совершить какую-нибудь импульсивную глупость. Между этими двумя явно давняя вражда, какие-то нерешенные дела, о которых я ни сном ни духом.

Замечаю на настенных часах, что до конца пары меньше минуты. Может, успею увести его, пока он тут всё не разнес.

— Томас, пойдем, — беру его за запястье. Жду сопротивления, но нет — он идет за мной, не отрывая глаз от Макарена. Мы выходим из аудитории как раз со звонком.

Пройдя немного по коридору, Томас останавливается и резко разворачивает меня к себе.

— Переводись с этого курса.

— С чего бы это?

Он стискивает зубы и впечатывает меня в стену своим телом.

— Этот человек опасен. Теперь, когда он знает, что, ударив по тебе, он ударит по мне, у тебя на спине нарисована мишень.

— Нет, Томас. Я не хочу.

— Черт! Да почему ты такая упрямая?

Гнев снова вспыхивает в его глазах, и одним резким движением он разбивает костяшки кулака о стену. Горячая кровь стекает на пол.

Я снимаю шарф с шеи и обматываю его руку.

Это может показаться безумием, но что-то внутри велит мне не слушаться его, а разузнать больше, оставаться рядом с его врагами, чтобы приносить ему любую возможную информацию. Я хочу ходить рядом с его монстрами и помогать ему их побеждать.

Он вздыхает.

— Ну и упрямица.

Взгляд смягчается. Мне даже не нужно ничего говорить — думаю, моя реакция сказала всё за меня.

— Ты сумасшедшая, знаешь?