Страница 35 из 65
ГЛАВА 19
ДЖУН
Это один из тех дней, когда я радуюсь, что и так уже стою на коленях — значит, жизнь не сможет меня на них швырнуть.
Ногти впиваются в ладони, из горла вырывается истошный крик.
Я кричу. Снова и снова. Это единственный способ выплеснуть боль. Я так хочу выпустить наружу это отчаяние, которое теперь сжирает меня заживо. Мне лгали всю мою жизнь.
Мой отец — не мой отец.
Этот кусок дерьма мне не отец.
Я колочу кулаками по земле, уставившись на надгробие, сжимаю письмо в кулаке, и вдруг слышу это.
На кладбище въезжает мотоцикл.
Я резко оборачиваюсь и вижу его. Томас слезает с байка, снимает шлем и тут же прижимает меня к себе.
У меня нет сил отталкивать его, нет сил бороться.
Его запах и тепло каким-то образом умудряются меня успокоить. Я чувствую, как заливаю его куртку слезами, но мне плевать.
Я хочу прогнать его.
Хочу кричать еще громче.
Пусть видит меня слабой, пусть видит меня разбитой. Плевать на всё.
Рев еще одного мотора приближается — на этот раз в поле зрения появляется Мел.
Волна облегчения накрывает меня, и я нахожу в себе крупицу смелости, чтобы оттолкнуть Томаса.
— Никогда больше не смей меня трогать, черт возьми! — я сверлю взглядом его шею. — Я лучше сдохну от рук вражеской банды, чем позволю тебе еще раз ко мне прикоснуться.
Всё это было издевкой. Фикцией. Историей, придуманной, чтобы... защитить меня. Но теперь нет смысла страдать из-за человека, который, очевидно, спит с кем попало и умеет так виртуозно лгать.
— Я тебя ненавижу! — ору я и толкаю его в грудь всей силой, что осталась в теле.
— Джун, всё не так, как ты думаешь, — его взгляд — как треснувший лед, под поверхностью этого кристального озера что-то отчаянно бьется. — Я не делал того, о чем ты подумала, но сейчас не время это объяснять. Тебе нужно выплеснуть это, я вижу твою боль, — он разводит руки. — Используй меня. Бей, если хочешь, я заслужил.
Я сжимаю кулаки, челюсть сводит, каждая гребаная мышца напрягается, и я начинаю его бить. Мои костяшки врезаются в его грудь, пока горячие слезы полосуют щеки. Он не шелохнется. А я продолжаю.
Продолжаю.
Продолжаю.
Рыдаю и захлебываюсь криком.
— Он мне не отец! Он не мой отец! — я повторяю это про себя и вслух так долго, что слова начинают терять смысл. Голова раскалывается, горло саднит. Руки немеют и бессильно падают вдоль туловища — такие же безжизненные, как и я сама.
Я смотрю в землю, но не вижу гравия под ногами. Не вижу ничего. Только пустоту.
Ни одной мысли в голове.
— Джун, посмотри на меня, — Томас пытается приподнять мое лицо за подбородок, но мои глаза всё еще не видят его.
Я знаю, что он передо мной, но мне настолько всё равно, будто его и нет вовсе. Внутри меня только пепел — остатки сожженной жизни.
Чувствую, как Томас шевелится, поднимает что-то с земли.
— Мел, прочитай это чертово письмо. Пойми, почему ей так хреново.
Что-то отрывает меня от земли и усаживает на мотоцикл. Вокруг талии я чувствую ремень, которым он пристегивает меня к себе. Я обмякаю, прислонившись к спине Томаса, как тряпичная кукла.
Он везет меня обратно в кампус?
Я не хочу туда.
Пейзажи проносятся мимо, как смазанные пятна краски, нанесенные в спешке.