Поворот судьбы

ГЛАВА 16

ДЖУН

— Томас, что ты творишь? Живо освободи меня! — наслаждение мгновенно испаряется, уступая место панике.

— Я же велел тебе бежать. Ты знала, что тебя ждет.

Несмотря на темноту, я вижу, как его черные зрачки почти полностью поглотили голубую радужку. Он горит желанием и опасностью. И... самое паршивое, что он прав. Я знала, на что шла. Почему я это сделала? Что со мной не так?

В следующий миг я оказываюсь на четвереньках на траве, влажной от вечерней росы. Прямо под моим лицом лежат мои трусики — этот подонок додумался подложить их туда. Заботится, чтобы я не испачкала лицо, надо же. Я в ужасе и одновременно возбуждена до предела. До моих ушей доносится металлический лязг.

— Ты что, черт возьми, задумал? — я пытаюсь брыкаться, но мысль о том, что я полностью открыта перед ним, не дает мне особо дергаться. Я сумасшедшая: я чувствую, как между ног становится всё мокрее.

— Чем больше ты двигаешься, тем сильнее у меня встает, куколка, — он глубоко вдыхает. Я чувствую его дыхание совсем рядом со своей киской. — Сейчас я накажу тебя за то, что ты позволила этому ублюдку подойти так близко.

— Томас, нет! Даже не думай!

Я чувствую, как его кожаный ремень выскальзывает из брюк. Он проводит им по моим ногам, по чувствительной коже, готовя меня к худшему.

— Что ты собрался делать этой штукой?

— Помни: мне нравится причинять боль, — его пальцы касаются моих губ там, внизу. — Чем громче будешь орать, тем будет хуже.

Эти слова действуют как ледяная вода в лицо. Я начинаю думать, что, убежав в этот лес, я подписала себе смертный приговор. Страх затапливает сознание, я цепенею.

Резкий удар обжигает ягодицы. Пока он возится с ширинкой... Больно. Не запредельно, но всё же больно. Я пытаюсь расслабиться и не думать о боли, вспоминая его слова. Следующий удар прилетает сильнее первого... я слышу, как он удовлетворенно мычит.

Он останавливается, устраивается между моих ног, и я чувствую, как что-то огромное и горячее бьет меня по попе. Дрожь удовольствия прошивает до самого клитора.

Затем он отстраняется и ударяет снова. Удар, еще один, и еще. Один за другим они впиваются в мою плоть. Боль сильная, я сдерживаю крик, но осознаю, что те звуки, которые я сглатываю — это не крики отчаяния. Это крики удовольствия.

Я сумасшедшая. Завтра я буду вся в синяках, но я никогда в жизни так не кайфовала. Интересно, каково это, если он сорвется окончательно?..

Его рука вцепляется в мою шею, он тянет меня назад, перехватывая дыхание.

— Ты еще подойдешь к нему, Джун? — рычит он мне в ухо, прижимаясь своей грудью к моей спине, пока его член опасно близко замирает у входа. Возбуждение ломает мой голос.

Я хочу еще.

— Да, Томас. Я... сделаю это снова.

Ну всё, мне официально конец. Поздравляю себя.

— Блядь, Джун, зачем ты это делаешь, а? Хочешь, чтобы я сделал тебе больно? Хочешь возненавидеть меня до смерти?..

Один. Два. Три. Удары сыплются один за другим, сильнее, чем раньше. Я больше не сдерживаюсь, и мои крики — это крики наслаждения. Мои стоны становятся всё громче.

— Не ори, черт возьми. Не ори, или я вдарю еще сильнее.

— Не останавливайся, Томас. Прошу тебя, — я подаюсь задом назад.

— Твою мать, Джун. Я хотел напугать тебя и прогнать, а ты кончаешь от того, что я порю тебя ремнем? — в его голосе слышится что-то пугающе животное.

— Пошел ты, Томас! — я пытаюсь вырваться из его хватки, откачнуться в сторону, но он не дает.

— Нет, маленькая Фенненс. Это я тебя отымею, и сделаю это очень больно.

Резким движением он вздергивает меня за наручники, заставляя выгнуть спину.

— Нет, только не это, — я кусаю губу. Я хочу провоцировать его, заставить дать мне то, чего я жажду.

— Именно это, куколка. Ты насквозь промокла, и я заберу всё, что ты можешь предложить, чтобы ты знала, кому принадлежишь.

Он серьезен. И только сейчас до меня доходит, что всё это значит. Мысль о том, чтобы потерять девственность в лесу, стоя коленями в траве, вдруг кажется ужасной. Как бы я ни была возбуждена, это не то, чего я хочу.

— Томас, я...

Его эрекция уже у самого входа. Он трется взад-вперед о мой клитор. Трение моей влажной плоти о его возбуждение заставляет мои ноги подкашиваться.

Но только не здесь... Я не хочу делать этого здесь.

— Тебе будет больно, очень больно. Но тебе придется научиться привыкать к боли.

— Томас, нет! Я сказала «нет». Прошу тебя! — слезы катятся по лицу. Я зажмуриваюсь и надеюсь, что всё это закончится как можно скорее.

В мгновение ока я оказываюсь поднятой на ноги, наручники сняты, и я стою на коленях перед ним.

— Я настолько тебе противен, Джун? Серьезно? Ты бы предпочла, чтобы тебя трогали руки квотербека? — он сжимает губы. — Разве ты не кончала у меня во рту, умоляя о добавке?

В его взгляде ненависть, но и что-то еще. Коктейль из эмоций, который я не могу расшифровать.

— Томас, ты придурок, — я не могу сдержать всхлип. — Наверное, ты думаешь, что этот азарт после матча, лишний стакан и наш фальшивый роман дают тебе право на всё, что ты творишь и несешь сегодня. Но, черт возьми, я девственница, и я не позволю тебе лишить меня девственности в этом гребаном лесу, на грязной траве. Я не твоя ебаная шлюха, Томас Джексон.

Слезы текут, и я не могу их остановить. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Встаю с земли и поправляю платье. Он застегивает брюки и наблюдает за мной.

— Чего ты хочешь, Томас? Что ты собирался сделать? Я сказала тебе «нет» как минимум четыре раза. Хотел, чтобы я тебя возненавидела? Отлично, я тебя ненавижу! Доволен?

— Я... — он выглядит растерянным. Мне почти хочется обнять его, но когда он протягивает руки, чтобы притянуть меня к себе, я уворачиваюсь. Я просто хочу уйти отсюда. Подальше от него. Оглядываюсь и ищу дорогу назад. Теперь, когда голова прояснилась, я вижу в нескольких метрах тусклый свет фонаря. Дирфилд где-то рядом. Я начинаю идти, но он меня останавливает. — Джун, прости. Ты говорила, что ты девственница, просто я... я не знаю, — он проводит рукой по лицу. — Ты странно на меня действуешь, и отчасти — да, я хотел, чтобы ты меня возненавидела, потому что я и сам себя ненавижу.

Я отстраняюсь и ускоряю шаг. Я устала от него, мир не вращается вокруг его проблем и больных фантазий.

Он молчит. Я слышу его шаги сзади. Оборачиваюсь только у самого внутреннего двора академии.

— Знаешь, Томас, никакое зло мира не оправдывает то, что ты ведешь себя как кусок дерьма.