Страница 23 из 75
Сидел на кухне в той же грязной майке, смотрел на холодную плиту и пытался сложить в голове, что делать дальше. Было у него одно решение — позвонить Эмануэлю, объяснить, попросить совета. Но Эмануэль не любил объяснений после провала, и Габино это знал.
Именно поэтому он не позвонил.
Вместо этого он начал думать сам.
Одному ему думалось плохо, особенно когда злость застилала голову плотнее, чем обычно. Хорхе подвёл. Мальчишка оказался с зубами. Значит нужно что-то другое, что-то проще и прямее.
Об Эмануэле он не подумал. О последствиях тоже.
Поэтому Габино сделал то, что делают люди в отчаянии. Он начал действовать без плана.
Позвонил одному знакомому. Потом другому. Разговоры были путаные, обещания щедрые, сроки, завтра, послезавтра, немедленно. Он искал кого-то, кто возьмётся за дело там, где Хорхе отступил. Не думая о последствиях.
Эмануэль позвонил ему сам через день. Голос был таким же сытым и ленивым, как всегда, но под ним чувствовалось кое-что холодное.
— Габи. Говорят, ты в последнее время активно общаешься с людьми.
— Я просто.. — начал Габино.
— Не надо, — перебил Эмануэль мягко. — Я слышал достаточно. Ты поторопился, Габи. Ты сделал вещи, о которых меня не спросил, и теперь эти вещи могут аукнуться нехорошо. Ты понимаешь, о чём я?
Габино понимал.
— Сеньор Эмануэль, я только хотел помочь восстановить..
— Габи, — снова перебил тот, совсем тихо. — Я не знаю ни о каком Хорхе. Я не знаю ни о каких твоих знакомых. Я понятия не имею, что ты делал последние две недели. Это твои личные дела, твои личные решения и твои личные последствия. Ты меня понял?
Долгая пауза.
— Понял, — сказал Габино.
Гудки.
Габино снова уставился на телефон. Потом на холодную кастрюлю на плите, которую он так и не разогрел.
Эмануэль отступил как опытный игрок, который видит, что ставка не сыграла, и убирает руку со стола прежде, чем крупье поднимет взгляд.
А Габино остался один.
Со своими знакомыми, своими звонками и своим именем, которое теперь висело в этой истории без всякого прикрытия сверху.
Габино налил себе стакан чего-то крепкого и долго сидел в темноте, не зажигая света.