LOUNA. Грязные гастроли

Глава 6

В пять утра около гостиницы на окраине Саранска стоит несколько невыспавшихся тел. Участники команды LOUNA почти одновременно выгрузились из своих номеров и спустились вниз. Выход из гостиницы всегда происходит без предварительных ласк, вроде «встретимся во столько-то в лобби». Все знают, когда отъезд, и сами следят за собой. Никого отдельно не будят и не подгоняют. Вся координация происходит в Telegram-чате «Чистые гастроли», и общение там ведется только по делу. Никаких прикольных ссылочек, даже стикеры стараются не использовать. Андрей Бока каждый день выкладывает тайминг: во сколько транспорт из гостиницы, чек, выезд из клуба, поезд и так далее. Все четко, без воды. К слову, для этой самой воды, самых откровенных фотографий, мемов и обсуждений есть чат «Грязные гастроли», который не так давно был переименован в «Газовые гастроли». Словами «газ» и «газовый» на сленге группы LOUNA обозначается днище, провал, крайняя степень неодобрения. В каждом коллективе есть свои характерные словечки, и LOUNA тут не исключение. Более того, у них есть даже своя манера говорить. Но об этом позже.

Общий настрой утренней хмурости и ворчливости нарушает только пьяный Никита Краснов. Светорежиссер группы хаотично покачивается и поет: «Нун либе киндер гибт файн ахт. Ищ бин ди штимме аус дем киссен!» Им с Панком не удалось поспать этой ночью. По возвращении из клуба они решили сходить поесть в заведение под названием «Рок кафе». Оно находится здесь же, в здании гостиницы. Название очень странное, потому что к рок-музыке этот кабак не имеет никакого отношения. Парни сами не заметили, как накидались в процессе потребления пищи, но это было не самое интересное. Внешний вид чуваков привлек внимание гопарей за соседним столиком. Надо сказать, что Панка не просто так панком прозвали. Андрей (Панк) Севиев – крупный парень с ярко выраженным ирокезом и многочисленным пирсингом в ушах и на лице. Начался вялый, но достаточно гнилой базар на тему внешности и уместности подобных имиджевых решений в таком скромном провинциальном городе, как Саранск. Скандал парням был не нужен. Второй город тура, куча работы впереди, и если затевать драку, то непонятно, чем она может закончиться. Чуваки рассказали, что они артисты, сейчас на гастролях и все такое. Чтобы окончательно исчерпать конфликт, Краснову пришлось петь Rammstein в караоке.

Дорога до вокзала пролегает по сонным улицам Саранска, плотно окутанным холодным, осенним туманом. Наш автобус обгоняет одинокие поливальные машины, наводящие знаменитое саранское благоустройство. Настроение – полная противоположность вчерашнему выезду из нижегородской гостиницы. Раннее утро – это вообще тяжелое время. А если выходишь из холодного номера и садишься в холодный же автобус, то никакая позитивная песня на ум не приходит. В голове звучат только тоскливые, депрессивные строки: «Туман, туман на прошлом, на былом. Там далеко, за туманами наш дом».

Нужная нам платформа Саранского вокзала пребывает в состоянии частичного ремонта. На треть длины она разобрана и заставлена паллетами брусчатки и мешками с цементом. Везение нас не подводит – нужный вагон останавливается прямо напротив этой стройки, и мы тащим свои пожитки ко входу, матерясь и ломая ноги.

– Так, запоминаем места! – кричит Бока, пока проводница сверяет паспорта музыкантов со своим списком пассажиров.

Гремя чемоданами и матерясь, артисты топают по проходу. Когда садишься в поезд в шесть утра, не потревожить остальных пассажиров невозможно. Мое место в соседнем вагоне. Бока предупреждал меня об этом еще на стадии подготовки тура, но сразу успокоил, что остальные переезды будут в одном вагоне с группой.

Я нахожу свое купе, быстро стелюсь и ложусь на верхнюю полку, решив, что остальные поступят так же. Это кажется самым логичным решением в такое время суток. Спать хочется невероятно. Я уже начинаю отрубаться, когда слышу звук входящей эсэмэски. Ничего важного в такое время мне никогда не приходило. Потом посмотрю. Через минуту приходит еще одна. Какая настойчивость. Неужто банк требует платеж по кредиту? Они могут и ночью прислать. Ничего не случится. Потом прочитаю. Ничего… Важного…

Я просыпаюсь от того, что подо мной разворачивается какая-то странная драма.

– Ты чего тут жарахаешься?! – женщина со странным говором отчитывает пухлого мальца лет десяти.

– Да ничего, я просто.

– Ты тут не ыдын. Люди вон спят.

Я понял, что женщина охраняет мой покой. Надо вставать, пока пацан не огреб уже по-серьезке. Беру телефон, открываю сообщения, там два смс от Вита: «Вова, ты где?» и «Ты историю пропускаешь)». Я выхожу в коридор и звоню последовательно Виталику и Бока. Ни тот, ни другой не отвечают. Ясно, понятно. После сна немного болит голова. Не сказать, что боль сильная, но достаточная для того, чтобы постоянно напоминать о себе.

Поезд снижает скорость и остановливается на какой-то небольшой безымянной станции с низкой платформой. Надо чего-нибудь поесть и, возможно, выпить пивка. Ехать предстоит до самого вечера. Я выхожу на платформу и оглядываюсь. Ко мне тут же подбегают торговцы и начинают предлагать все – от картошки с мясом до сушеной рыбы и банных веников. На таких станциях обычно представлен большой ассортимент товаров. Оказывается, что за пивом надо идти в магазин за пределами вокзальной территории. Получасовой стоянки поезда достаточно, чтобы обежать этот городок по периметру, но все равно шанс просрать отправление и остаться в этой перди невероятно бодрит. Я сжимаю булки и быстро шагаю в конец платформы. Пульсация в голове усиливается. Пересекаю пути по настилу, дальше сквозь дыру в заборе, перехожу через дорогу по вытертой зебре, и вот он магазин. Обратно я возвращаюсь уже спокойнее, отяжеленный большим шуршащим пакетом с десятком банок по ноль пять.

Поняв, что поезд остановился и можно сходить покурить, парни начинают очухиваться и вылезать наружу. Наконец, я их нашел. Раньше это было невозможно, так как двери в купе не подписаны, а на телефоны никто не отвечал. Никита Краснов подоходит и протягивает руку, но Живодер резко отдергивает свою со словами: «Подрочил, стопудово. Правило десяти минут, забыл? Чтобы семенная жидкость успела высохнуть». Я жму руку Краснову, но шутка звукача мне зашла. Меня давно занимает вопрос, стоит ли здороваться за руку в том случае, если ты спал с человеком в одном доме, поезде или вроде того. Мне всегда казалось, что рукопожатие – это какое-то очень важное, основательное приветствие, а в таком случае достаточно обычного «привет» или «доброе утро».