Страница 3 из 11
Введение
В великой стране за Атлантикой, которая ныне является едва ли не самой могущественной страной в мире и вскоре станет таковой бесспорно, господствует всеобщее мужское избирательное право. Таков же политический ценз во Франции с 1848 года, и таковым он стал для Германского союза, хотя и не для всех отдельных государств, в него входящих. В Великобритании избирательное право ещё не столь широко распространено, но последний Акт о реформе допустил в так называемую конституционную палату столь многочисленную массу живущих на недельную заработную плату, что как только, и всякий раз, когда они решат действовать сообща как класс и употребят для достижения какой-либо общей цели всю избирательную власть, которую дают им наши нынешние институты, они будут оказывать, хотя и не полное, но весьма значительное влияние на законодательство. А ведь это именно тот класс, который, на языке высших слоёв, не имеет в стране собственнического интереса. Конечно, в действительности они имеют наибольший интерес, ибо их насущный хлеб зависит от её процветания. Но они не связаны (можно сказать, подкуплены) каким-либо особым собственным интересом, поддерживающим собственность как таковую, и уж тем более – поддерживающим неравенство собственности. Насколько простирается их власть ныне или будет простираться впредь, законы о собственности должны будут опираться на соображения публичного свойства, на оценку их способности содействовать общему благу, а не на мотивы сугубо личного характера, действующие на умы тех, кто контролирует правительство.
Мне кажется, что величие этой перемены до сих пор ещё отнюдь не осознано в полной мере ни теми, кто противился нашей последней конституционной реформе, ни теми, кто её осуществил. По правде говоря, восприятие англичанами тенденций политических изменений в последнее время несколько притупилось. Они видели столько осуществлённых перемен, от которых, пока они были лишь в перспективе, ожидали огромных последствий, – как зла, так и добра, – тогда как реальные результаты любого рода оказались далеко не столь значительными, как предсказывалось, что они пришли к ощущению, будто политическим изменениям вообще несвойственно оправдывать ожидания, и впали в привычку полусознательно верить, что такие изменения, когда они происходят без насильственной революции, не слишком или не постоянно нарушают на практике привычный для страны ход вещей. Это, однако, весьма поверхностный взгляд как на прошлое, так и на будущее. Различные реформы последних двух поколений были по меньшей мере столь же плодотворны в своих важных последствиях, как и предсказывалось. Предсказания часто ошибались относительно внезапности эффектов, а иногда и относительно самого рода эффекта. Мы смеёмся над тщетными ожиданиями тех, кто думал, что эмансипация католиков умиротворит Ирландию или примирит её с британским владычеством. В конце первого десятилетия действия Акта о реформе 1832 года лишь немногие продолжали верить и в то, что он устранит каждую важную практическую несправедливость, и в то, что он открыл путь ко всеобщему избирательному праву. Но ещё через двадцать пять лет его действия дали простор для широкого развития его косвенного воздействия, которое гораздо значительнее, чем прямое. Внезапные эффекты в истории обыкновенно поверхностны. Причины, уходящие глубоко в корни грядущих событий, производят наиболее серьёзную часть своих следствий лишь медленно и поэтому успевают стать частью привычного порядка вещей до того, как общее внимание будет привлечено к производимым ими переменам; когда же перемены становятся очевидными, поверхностные наблюдатели часто не видят их особой связи с породившей их причиной. Отдалённые последствия нового политического факта редко понимаются в момент их наступления, если только они не были оценены заранее.
Джон Стюарт Милль.