Страница 83 из 109
Растянутый ворот обнажает длинную шею и острые, почти прозрачные ключицы.
Ниже — узкая полоска бархатной кожи на талии.
Я медленно облизываю пересохшие губы. Мне кажется, я до сих пор чувствую её вкус.
Такую кожу хочется не просто трогать — её хочется исцелять поцелуями, дуть на неё, ласкать.
Один неосторожный жест, одно лишнее усилие — и останутся багровые тени.
Она слишком хрупкая для моих рук.
Запястья... Тонкие, почти детские.
Одно перетянуто фиксатором.
Дурочка
.
У меня в ушах до сих пор стоит хруст, от которого сердце пропустило удар.
Как не сломала?
Сейчас она улыбается.
Лицо расслаблено, черты мягкие, текучие — она всегда такая, когда рядом Эмми.
Но стоит ей повернуть голову в мою сторону, как щёлкает невидимый замок.
Замкнутая. Чужая.
А мне до смерти хочется, чтобы эта улыбка предназначалась мне.
Чтобы как раньше.
Теперь я знаю цену этой нежности.
Опыт — паршивый учитель, но доходчивый.
Я резко прихожу в себя, упираясь локтями в матрас.
В комнате полумрак, пустые коробки исчезли, телевизор чернеет немым зеркалом.
Не заметил, как вырубился.
Последний отпечаток на сетчатке: Салли и Майк прыгают из двери в дверь, вот-вот должен был начаться эпизод с Йети.
Помню, как повернул голову — на мирно спящую разбойницу, застывшую перед экраном Миру.
Сытый и пьяный от своего внезапного счастья, я и провалился в темноту.
Сейчас в комнате тихо.
Только ровное дыхание дочери и запах её сна.
Сажусь, игнорируя протестующий стон рёбер.
Миры в комнате нет.
Каждый шаг — как детонация.
Боль прошивает суставы, выкручивает кости калёными щипцами.
Принимаю пытку, заставляю кусок избитого мяса двигаться.
Едва дыша, поправляю одеяло на разбойнице и вываливаюсь из спальни.
На первом этаже мерцает тусклый свет.
Голоса.
Смесь русского и английского, рваные интонации, накаляющие воздух.
— Прекрати, пожалуйста. Вы собирались отдыхать, ты что от меня хочешь?
Я сползаю по ступеням.
На полпути тело окончательно превращается в чугун, приходится сесть прямо на лестницу.
Дыхание свистит.
В двадцати метрах, у панорамного окна, застыла Мира.
Одна рука перехватывает рёбра под грудью, в ладони зажат бокал с вином.
Вторая — та самая, в фиксаторе, — прижимает к уху телефон.
— Мне тоже неприятно приходить и заставать Нельсон в твоём кабинете... — Пауза. Глоток. Спускающаяся по спине волна напряжения. — Да какая разница! Матвей тоже просто мой друг... и он отец Эмми. Шон, перестань. Они спят. Ему сильно досталось.
Слышать это «просто мой друг» оказывается весьма неприятно и даже болезненно.
Но то, как она защищает меня перед «Костюмом», вливает в меня новую порцию надежды.
— Блин, Шон! Нет, это ты послушай! То, что Ингрид старалась, — молодец, но она совсем девчонка. Она эту вечеринку для себя устроила, а не для него... Да при чём тут неуважение к Дейву? Я тебя не узнаю. Матвей всё это не любит. Он воду до рта донести не в состоянии! Ваша Нельсон — тупорылая дура, сама виновата. Номер в «Плазе» для чего? Он, по-вашему, терминатор? Где ваша человечность...
Я криво усмехаюсь в темноту.
Моя Бубу.
Моя маленькая воительница.
Готова загрызть за меня любого, даже женишка.
— Нет, приезжать не нужно. Я сказала — нет. Хорошо, завтра утром на нашем месте? Шон! Ну хватит. И тебе...
Рука соскальзывает вдоль тела, телефон исчезает в кармане широких брюк, а стекло перед её лицом мутнеет.
Медленно поднимаюсь, переставляя непослушные ноги, сокращаю дистанцию, разглядывая узоры, которые она рисует на запотевшем стекле.
Тело — чужое, непослушное. Иду будто по колено в густом бетоне.
Когда до неё остаётся меньше трёх шагов, она подбирается всем телом, превращаясь в натянутую струну.
Замираю, не решаясь коснуться.
Боюсь разрушить обоих этим резонансом.