Страница 38 из 109
Закутанные в дорогой белый обвес, с чужой рукой на острых коленях.
Декларация приговора, который я сам себе позволил подписать.
Бесит, сука — столько времени прошло, а я так и не понял: было ли хоть что-то настоящим? Или всё — хитро выдуманный способ дать мне сдачи? Было ли у неё что-то с тем хохлатым уёбком Савиным? Да по-любому было. Сам же за руку ловил у отеля и на вечере благотворительном…
Наверное, тогда окончательно дошло: всё произошедшее между нами — не больше чем прихоть злопамятной стервы.
А так верить хотелось.
Даже в день расставания, когда у «Мариотта» подбирал — искал оправдания, свои же глаза убеждал во лжи.
Цена?
Полгода встреч с мозгоправом, чтобы выжечь её имя из памяти, отодрать эту прилипшую под рёбрами жвачку. Другого выхода просто не видел, сам пытался, не справился. Бабла слил столько — ебнуться можно. Думал — излечился.
Херов пачку и выгребную яму.
Приперлась в клуб, в аккурат к концу моих сессий. Договорился о срочном приёме за двойную плату, главное, чтобы приняли в течение часа.
Вылетел на улицу, а там в конце припаркован мерс с Мечниковой за рулём.
За малым не сорвался, сгрести хотелось, целовать нежные губы, домой, на долбаный ковер.
Но вместо этого показательно подвернувшуюся под руку Настю засосал, чтоб видела дрянь — как мне без неё зашибись.
Типа встал, отряхнулся, стал сильнее. Похоронил всю нежность, которой она когда-то питалась.
Закалился от всех особей женского пола. И раньше-то не был любителем амурной поеботы, а сейчас даже трахаться предпочитаю подальше от своей территории. На чужом поле безопаснее. Ингрид — исключение из правил, на которое пошёл из рационализма. Мы живём на разных континентах, увидимся ещё максимум пару раз, когда приеду на финалочку.
Стремно вспоминать, во что меня превратила маленькая девчонка за какие-то пару месяцев.
Сука же… только забывать начал, отпустил, на главном сгруппировался, на здоровье старика и клубе нашем.
А до этого сколько раз летал сюда, концы в воде выискивал?
Глухо было.
Поднимаю взгляд к небу. Солнце режет глаза. Обычный день, обычный парк в обычном городе — таких по миру тысячи.
Но почему именно сейчас?
Всё шло по приборам. Увар настроен, заряжен, я его к этому бою лично натаскивал. В июле — у самого финальный выход в клетку, а дальше — только клуб, только тренерство.
Биться не за свои пояса, а за то, чтобы у пацанов моих они были. Старик совсем сдаёт, как без него буду — не представляю, он мне ближе отца ведь.
Да ближе всех.
Константиныч, старый пес, всё чаще сыплет задвигами в стиле Хайяма.
Что на это скажешь, дед? Снова заведёшь про судьбу и предназначение? Какого хера твоя внучка всплыла именно сейчас, когда я почти научился дышать без её яда?
Всё ведь шло по плану…
Самолёт, Большое яблоко, отель.
Лагерь пролетел в привычном режиме: сначала тейперинг, когда за пару дней до боя мы плавно сбрасывали обороты, давая телу Увара восстановиться. Потом — изматывающая весогонка, когда каждый грамм пота на счету, пока весы не покажут нужную цифру. На стердауне Лёха выжег противника взглядом — я тогда ещё подумал: «Готов, чертяка».
В раздевалке перед самым выходом — привычные ритуалы. Пока Лёхе делали тейп-ап, плотно бинтуя кисти, я проверял жёсткость защиты. Короткая разминка на лапах, чтобы разогнать кровь, последние наставления… Всё было под контролем.
Уваров в клетке, заряжен на победу, а у меня жилы под кожей в узлы вяжутся.
Кажется, подумалось. Быть того не может. Но убедиться, что всё это фантомно, что её здесь нет, нужно было.
Она ведь органически не переваривала ММА, её трясло от одного вида перчаток. Даже на меня сквозь пальцы приходила смотреть. А тут — чужой поединок, другой город.
Бред.
Шмыгнул по рядам — нету. Это всё влияние Нью-Йорка, который забрал у меня её.
Когда рвать те же жилы начало, опять пошёл ряды шерстить. Тут-то я и охуел.
Пять… Практически пять лет попыток забыть её, как затянувшийся ночной кошмар.
Узлы под кожей туже, не глядя на бойца, повернул голову. Демонстративно вывешивая свой старый титул КМС по мазохизму: нашёл глазами тот Северный Ледовитый океан и чуть не захлебнулся.
Сидит вся такая светлая душа в белом хитоне, нимба только не хватает. Побледневшая, тоже не ожидала встречи. А мне кайф. Кайф её реакции, я тащусь. От того, как её коробит, как она вспыхивает.
Больше захотелось обескровить, как она меня. Похер, если сам сдохну, главное — её за собой утащить.
Хреновая из меня замена старику выйдет, раз так легко нужды моего бойца на собственные променял.
Увар что-то спрашивал в перерыве, а до меня ни слово не долетело.
«Тренер года», новый заслуженный титул. Можно вывешивать рядом с тем, в котором я КМС.
Глаза по октагону метались, пытаясь контролировать Лёху, но периферия всё равно возвращалась к ней. К тому, как она ерзает жопой по сиденью, не находя себе места в моем присутствии.
Ложа для «избранных». Самый дорогой сектор. Даже, сука, знать не хотелось, с кем и в качестве кого она там.
Впереди детская площадка, визги спиногрызов выдергивают из хуевых воспоминаний. На час раньше приехал. Сверяюсь с часами для подтверждения. Лёха, бл, ещё бы на ужин при свечах позвал — норм же альтернатива прогулке двух мужиков в Центральном парке. Надеюсь, за ручки подержаться не предложит.
Сетчатку вспышками режет, воспоминания влетают битым стеклом, возвращая к клетке. Один осколок — та прежняя девочка в раздевалке после боя с Рябцевым… Она ведь не играла тогда, такое не отыграть.
Бу, моя Бу, что ж ты с нами сделала, малышка…
Нет же. Какая ещё Бу, Матвей!? Забыл, как бабло пачками отслюнявливал? Никаких нежных имен. Даже до сокращения «Мира» доводить не стоит. Она — Мирослава, мать её, Мечникова. Чужая. Далекая. Не твоя.
Замуж собралась.
Усмехаюсь.
Это ж надо: только-только вскрыл этот гнойный нарыв, который люди, присыпая блестками, любовью называют. Затянулся вроде он, а нихуя.
Хочу ли вернуть её? Вряд ли. В лаунже рассудок помутнился, показалось: позови её — и она за мной сорвётся.
Нефига. И тут уделала.
Как сука течная, об руку терлась, кончала, запрокинув голову, и усвистела, как умеет.
Пф-ф… И нет.
А я стоял подожжённый.
Что ж Ингрид как нельзя вовремя оказалась рядом. Молодая, голодная, без лишних вопросов и попыток залезть в черепную коробку для наведения собственных порядков.