Страница 11 из 45
Глава 9
Вита
— Хорошо-то как, а! — открываю калитку и захожу на территорию своей дачи.
Небольшой домик в станице под Ростовом, куда я переехала сразу после Москвы.
Черт его знает, как меня сюда занесло, но я купила этот домишко в первую же неделю, пару
месяцев жила тут, вздрагивая от каждого шороха, а потом, насытившись деревенской жизнью,
которая до того момента была мне чужда, переехала в город.
Переехала, но сюда приезжала постоянно, потому что есть какой-то кайф в этой тишине и
спокойствии, которое сейчас мне было бы очень даже кстати.
На участке уже вовсю благоухает растительность, по-весеннему сочная и яркая. Надо бы тут
порядок навести, да все руки не доходят.
Когда я сбегала из Москвы, с собой у меня было два паспорта, и этот дом куплен на фамилию,
которая нигде не светилась, так что я очень надеюсь, что меня тут не потревожат и я проведу
в тишине хотя бы один денек.
Ставлю небольшую сумку с вещами на один день, включаю холодильник, убираю в него продукты и
обхожу дом с ревизией, а потом иду к соседке.
— Теть Валь! — зову ее и пролезаю через дырку в заборе-сетке, чтобы лишний раз не выходить
на улицу. — Вы дома?
— Виточка, деточка, это ты! — бабуля-божий одуванчик поднимается с низкой табуретки, на
которой чистила рыбу, и принимается болтать: — Мне вот мужики утром судаков привезли, решила
почистить. А ты так быстро приехала, я уж думала, к вечеру будешь.
— Теть Валь, вы мне в шесть утра позвонили, я быстро собралась — и сюда. Я, кстати,
проверила дом, газом не пахнет, все в порядке.
— Может, это меня уже на старости лет разум подводит? — спрашивает задумчиво.
А я лишь растерянно улыбаюсь.
— Вот, это вам, там фрукты, сыр, колбаска из индейки.
— Виточка! — У меня сердце разрывается от таких неподдельных эмоций. — Спасибо тебе, моя
хорошая!
— Может, вам помочь с чем-то нужно? — спрашиваю старушку.
— Ой, деточка, ты что, не надо ничего, — улыбается добродушно. — Я вот рыбку почищу, потом
окошки помою. Правда, только парочку осилю, руки долго поднятыми держать не могу.
— Я помою вам окна, — кладу руку на плечо женщине и потираю его. — Только дайте мне пять
минут, я переоденусь и вернусь.
— Ой, Виточка, как бы я тут без тебя! Спасибо тебе, деточка, — причитает.
А я убегаю в дом, принимаюсь перебирать одежду и нахожу парочку старых порванных в коленях
джинсов и футболку, переодеваюсь и иду обратно к бабуле.
— На-ка, Вита, платок на голову повяжи, — протягивает мне белую косынку, идеально
выглаженную. — А то паутина на голову насыпется.
— Спасибо, — улыбаюсь приветливой соседке и принимаюсь мыть окна.
Делов-то, все это час занимает — хатенка невысокая, я и без стульчика достаю до окон.
— Готово, теть Валь! — кричу соседке. — Принимайте работу. — Отряхиваю руки друг о друга,
довольная результатами своего труда и тем, что пусть и немного, но хоть чем-то смогла помочь
бабушке.
— Что бы я без тебя делала, деточка. Вот, возьми рыбку, пожаришь, — хитро улыбается и
кивает. — Судачок, он знаешь, какой вкусный? Да с жареным лучком, м-м!
— Э-э, да я что-то не уверена, — кошусь на рыбину.
— Бери-бери.
Благодарю тетю Валю и иду к себе, неся рыбину в пакете.
На крылечке сажусь, ставлю пакет рядом с собой и вздыхаю.
— И что мне теперь с тобой делать? Я ведь даже не знаю, как тебя разделывать.
— У меня есть парочка предложений, что нам делать друг с другом.
С визгом подскакиваю на ноги и лечу на землю, прямиком в высокую траву, больно ударяясь
локтем.
Святослав неспешно выходит из моего, на минуточку, дома и вальяжно приваливается к
деревянной балке. На нем простые синие джинсы и белая футболка — видно, что одевался наспех.
И все равно, засранец, выглядит как с обложки журнала!
А я в рваных джинсах с засохшей краской, старой мятой футболке и бабулиной косынке.
Святослав проходится по мне насмешливым взглядом и прищуривается:
— Надо же, Виталина, какое стремительное падение от дорогих мехов, брюликов и дорогущих
тачек до сельской жизни и бабушкиных платочков на голове.
Свят спускается по ступенькам и садится на нижнюю, на которой я сидела, подпирает кулаком
подбородок и смотрит на меня так, будто ему уже все про меня понятно и словно я разочаровала
его.
— И что, не стремно тебе так жизнь свою менять? — на удивление вопрос звучит спокойно,
будто ему реально интересен ответ.
Я опираюсь рукой о траву и поднимаю лицо к солнцу, которое светит очень ярко, отчего на
земле совсем не холодно сидеть.
— Зато тут дышится легче, не чувствуешь? — спрашиваю мужа.
— Нет, не чувствую, — слышится равнодушный ответ.
Открываю глаза и перевожу взгляд на мужа.
— Конечно, не чувствуешь. Потому что ты душнила, Исаев. Вот ты свалишь восвояси, и я тоже
снова задышу легче и свободнее, избавившись от твоего гнета бандитского.
— Какая обворожительная, но совершенно идиотская фантазия, — качает головой. — Но знаешь,
что еще тупее?
— Дай-ка подумать. То, что ты, взрослый мужик, от которого сбежала жена, отказываешься
давать последней развод?
— Нет, — не ведется на мою провокацию. — То, что ты пыталась сбежать из Ростова, зная, что
я уже сижу у тебя на хвосте. Ко всему прочему, еще и вторую свою левую фамилию спалила.
Я поднимаюсь на ноги и отряхиваю попу от травы, смотрю на своего мужа серьезно, без страха
и желания задеть за живое:
— Свят, снизь градус своей важности, окей? Во-первых, мне в шесть утра позвонила испуганная
соседка и сказала, что у меня на участке слышится запах газа, и я рванула сюда.
— Что там во-вторых? — спрашивает скучающе.
— Когда мне было двадцать шесть и я была испугана до чертиков, я была готова сделать что
угодно, пусть даже что-то совершенно глупое, например побег от тебя. Но сейчас мне тридцать,
я больше не люблю тебя. Четыре года живу одна — и, представь себе, не пропала! Нашла работу,
купила дачу, квартиру. Нашла подруг, наконец. Я не боюсь тебя, Святослав. Ты можешь сколько
угодно меня преследовать, я больше не буду убегать от тебя, но и терпеть долго твое
присутствие тоже не намерена.
— Кажется, ты заранее готовила эту речь, детка, — улыбается мне, скотина, так миленько, что